RSS новости
Играть онлайн в игры денди
 
Каталог / Разное
Ссылка на ленту:

Экологические проблемы

Задумайтесь о будущем нашей планеты

Загружается, подождите...

Диоксиновая катастрофа в Севезо

10Осторожно! Диоксины! июля 1976 года в небольшом итальянском городке Севезо произошла страшная катастрофа. В результате аварии на местном химическом заводе по производству трихлорфенола в воздух вырвалось огромное ядовитое облако, содержащее более 2 кг. диоксинов – одних из самых токсичных веществ на земле. (Такое количество диоксинов способно убить более 100 тысяч человек). Причиной аварии явился сбой в процессе производства, в реакторе резко повысилось давление и температура, сработал предохраняющий от взрыва клапан, и произошла утечка смертоносного газа. Утечка длилась две-три минуты, образовавшееся белое облако начало с ветром распространяться на юго-восток и растянулось над городом. Затем оно начало опускаться и покрывать землю туманом. С неба, подобно снегу, сыпались мельчайшие частицы химикатов, а воздух наполнился едким хлороподобным запахом. Тысячи людей охватили приступы кашля, тошноты, появилась сильная резь в глазах и головная боль. Руководство завода посчитало, что произошел всего-лишь небольшой выброс трихлорфенола, который в миллион раз менее токсичен чем диоксины (никто и не предполагал, что они могут там содержаться).
Руководители завода предоставили подробный отчет о происшествии лишь к 12 июля. А между тем, все это время ничего не подозревающие люди продолжали употреблять в пищу овощи и фрукты, как уже оказалось позже, с загрязненной диоксинами местности.

Трагические последствия случившегося в полной мере начали проявляться с 14 июля. Сотни людей, получивших серьезные отравления, оказались в больницах. Кожа пострадавших покрылась экземой, рубцами и ожогами, они мучилась от рвоты и сильной головной боли. У беременных женщин, наблюдался чрезвычайно высокий процент выкидышей. А доктора, полагаясь на информацию компании, лечили больных от отравления трихлорфенолом, который в миллион раз менее токсичен, чем диоксины. Началась массовая гибель животных. Они получали смертельные дозы яда намного быстрее, чем люди, из-за того что они пили дождевую воду и ели траву, в которых содержались большие дозы диоксинов. В этот же день было проведено совещание мэров городов Севезо и недалеко расположенного Меда, на котором был принят план первоочередных действий. На следующий день было принято решение о сожжении всех деревьев, а также урожая фруктов и овощей, собранных на загрязненной территории.

Только через 5 дней химической лабораторией в Швейцарии было установлено, что в результате утечки, в атмосферу было выброшено большое количество диоксинов. О загрязнении местности диоксинами оповестили всех здешних врачей, был установлен запрет на употребление в пищу продуктов с загрязненного региона.
24 июля началась эвакуация жителей из наиболее загрязненных территорий. Эта зона была огорожена колючей проволокой, и вокруг нее были расставлены полицейские кордоны. После этого туда вошли люди в защитных комбинезонах, для уничтожения оставшихся животных и растений. Вся растительность в наиболее загрязненной зоне была выжжена, вдобавок к 25 тысячам умершим животным было убито еще 60 тысяч. На этих участках до сих пор невозможно здоровое существование человека.

Учеными Миланского университета было произведено исследование по изучению частоты раковых образований у населения близлежащих к городу Севезо поселений.
Под наблюдение попало более 36 тысяч людей и у них выявлена значительно превышающая норму частота онкологических заболеваний. С 1976 по 1986 года в районе катастрофы от рака скончалось около 500 человек. В 1977 году там было зафиксировано 39 случаев врожденных уродств, что значительно больше, чем до катастрофы.


Экологические проблемы в зоне Тундры

Если взглянуть на карту, то легко увидеть, что обширные площади в северных частях материков Северная Америка и Евразия занимают тундра и лесотундра. Экологические системы этой полосы сложились в ледниковый период. Только выносливые растительные организмы, приспособленные к условиям вечной мерзлоты, могут в этой зоне, расти и развиваться.
Мхи, лишайники, карликовые виды кустарников и деревьев - вот та скудная растительность тундры.

До 10 месяцев в этих широтах длится суровая зима. За короткий летний вегетативный период эти растения успевают расти и размножаться, и служат кормом для немногих видов животных, ключевой из них – северный олень, наиболее приспособленный находить пропитание в тундре. Количество оленей в тундре, зависит от количества растительности. Олени кочуют при недостаточном количестве растительной пищи, их численность сокращается, при большом количестве корма их численность прибавляется. Тундровое сообщество растений и животных в суровых климатических условиях с большим успехом процветает, не смотря на множество проблем, являясь экологически – чистой зоной. Коренные северные народы с давних пор адаптировались и вписались в тундровую экосистему, не нарушая ее закон.

Однако, к этим широтам, в недрах которых несметное количество полезных ископаемых и, прежде всего так необходимого топлива: нефти и газа, с каждым годом возрастает интерес. И нынче современный хозяйственник взялся за освоение лесотундры. В северных лесах добывают цветные металлы, апатит и железную руду. Ведут вырубку леса. А последние десятилетие районы лесотундры и даже тундры стали зоной интересов нефтедобытчиков. Тяжелая техника, безусловно, продавливает тридцати сантиметровый слой мягкой почвы до мерзлоты. Происходит нарушение теплоизоляции, в летние месяцы теплый воздух свободно пробирается к мерзлоте и та начинает таять. В результате происходит нарушение растительного покрова почвы . Тракторные следы как безобразные швы уродуют тундру, не зарастают десятилетиями. Такая «хозяйственная» деятельность ставит перед Россией угрозу лишения экологически чистых, пока не измененных человеком, мест в лесотундре и тундре. О проблемах экологии в целом, кратко уже упоминалось.

Научное сообщество бьет тревогу. Экологические проблемы в зоне Тундры и лесотундры изучаются. Студенты и аспиранты пишут рефераты, научные работы по теме сохранения экосистем, в том числе тундры и лесотундры. Для решения экологических проблем ключевым принципом общественного развития должен стать приоритет экологического просвещения и образования.


Экологические проблемы реки Нил

Пожалуй, самая главная экологическая проблема реки Нил – это перенаселение стран, располагающихся на реке. Жизнь населения этих стран, полностью зависит от Нила. С каждым годом потребности людей растут. Река обеспечивает народ водными и электрическими ресурсами. Многие войны, в былые времена велись из-за нефти, в современном же мире, они могут вестись из-за воды. Именно Нил – великая река мира, пропустившая сквозь свои потоки историю человечества, окажется в эпицентре конфликта.

Пресная проточная вода всегда питала жизнь на нашей планете, но сейчас ее ценность выше, чем когда либо. Предполагается, что в течение следующих 20 лет, объем воды доступный каждому человеку сократится втрое. Речь идет о Египте. Так, как Египет находится ниже по течению, относительно Эфиопии, вопрос рационального использования водных ресурсов Нила, имеет конфликтный характер. Ситуация крайне серьезна и Египет уже заявлял о возможности войны, имея в виду Эфиопию.

Нил в Египте практически все время течет по пустыне, не считая узких полосок зеленых орошаеых земель, граничащих по обоим берегам с рекой, всю территорию страны составляет бесприютная пустыня. В борьбе за выживание в этой пустыне, река играет ключевую роль.

Гигантские платины были построены выше по течению Нила, для того, что бы удовлетворять потребности в электричестве, но они так, же стали задерживать течение реки и разрушили жизни Египетских крестьян. Раньше в этой стране была одна из самых лучших почв в мире, однако строительство плотин нарушило процесс отложения ила, который естественным образом обогащал эту землю, на протяжении многих тысяч лет. Теперь поля приносят крайне скудный урожай.

Прямым результатом современных методов строительства плотин – стал упадок сельского хозяйства в Египте, впервые за всю историю. Крестьяне вынуждены отказываться от того образа жизни, который поддерживал нацию на протяжении многих тысяч лет. По мере того, как река приближается к самой южной точки границы Египта, становится трудно не заметить, что этот народ быстро осовременивается и что туризм, вымещает земледелие с места главной опоры Египетской экономики, в то время, как старый образ жизни постепенно уходит в прошлое.

Строительство гигантской плотины в Эфиопии, может решить многие проблемы населения этой бедной страны, в том числе обеспечить в полной мере электричеством. При положительном исходе данного проекта, планируется возведение еще нескольких дамб, что в свою очередь сократит поступление водных ресурсов, расположившегося ниже по течению Египта, примерно наполовину.

Несомненно, каждая страна, хочет использовать бесценные богатства Нила, по максимуму. Если компромисс не будет найден, дальнейшая судьба Нила будет печальной. Как бы то ни было, столь специфичную экологическую проблему, река приобрела благодаря росту населения, его осовремениванию и повышенным потребностям.


Экологические проблемы Амазонки

Амазонку называют величайшей рекой мира. Экологические проблемы в современное время, имеются, в той или иной степени, у всех рек. И Амазонка не исключение.

Длина этой великой реки составляет более 6 000 километров. Ни одна река не может сравниться с ней по объему воды. Истоки свои, Амазонка берет в Андах, а устье в Атлантическом океане. Из космоса хорошо видно, как вода Амазонки, пробивает путь, на сотню километров вглубь океана. Крупнейшими реками мира являются ее притоки. В дождливые сезоны, она затапливает огромные территории суши. Здесь большое разнообразие жизни, удивительное и неповторимое.


Одной из экологических проблем реки Амазонка, является сокращение или полностью исчезновение, некоторых видов животных. К примеру, судьбе гигантской доисторической рыбе Арапаиме, грозило полное исчезновение. Эту рыбу называют живым ископаемым. Ее длина 2 метра, а вес составляет около 100 килограммов. Что бы предотвратить вымирание, ее разводят на фермах и вылавливают, когда она вырастет. Арапаимы жили в Амазонке четыреста миллионов лет, но теперь, их среда обитания изменяется и сокращается.

Река Амазонка играет важную роль в жизни не только животного мира, но и людей. Выживание местных племен, полностью зависит от этой реки. После установки дамбы, рыбы стало меньше. Ее количество, сократилось катастрофически.

Амазонка – крупнейшая река в мире. У нее тысячи притоков. В ее водах обитают пираньи, которые славятся своими острыми зубами и прожорливостью. Кроме них, в Амазонке водится еще множество удивительных существ, но дикие животные могут исчезнуть по вине цивилизации. Люди «положили глаз» на богатства Амазонки. Одной из экологических проблем является золото. Люди перерыли джунгли в его поисках.

Когда в 16 веке, Запад узнал об Амазонке, белые завоеватели начали охотиться на Арапаиму, что бы похвастаться трофеями. В результате количество рыбы сократилось, и она оказалась на грани исчезновения. Это дорогая рыба, ее стоимость 10 долларов за килограмм. Взрослая особь может стоить до 700 долларов. В ресторанах, ее мясо подается, как деликатес.

Розовые дельфины обитали в океане и реках Южной Америки, 15 миллионов лет назад. Но потом, путь к океану им преградили Анды. Они рапслодились а реках и стали розового цвета. После появления поселенцев, розовые дельфины, пострадали больше всех. Их мясо использовали в качестве наживки, что бы ловить зубатку, которая стоила дорого.

Многочисленные дамбы, мешают рыбе попасть в места нереста. Искусственные сооружения, изменили течение реки и нарушили экосистему.

Город Манаус, соседствует с джунглями Амазонки. Его основали в 19 веке, что бы развивать производство каучука. Европейцы обрадовались, когда увидели, как коренные жители собирают с деревьев каучук. Он шел на изготовление покрышек для растущей автомобильной промышленности. Промышленники, которые изготавливали резину, запугали коренное население. Тех, кто отказывался на них работать, убивали. В Европу шли суда, груженные каучуком, а коренных жителей превратили в рабов. Говорят, что за каждую тысячу тонн каучука, было заплачено 10 000 жизней. Местные промышленники превратились в рабовладельцев.

В 19 веке, племя Марубу чуть не исчезло, попав в рабство к промышленникам. В результате племя утратило свои традиции. Люди перестали вместе обрабатывать землю и делиться добычей. Это серьезная экологическая проблема местного населения. Не менее серьезной проблемой считаются болезни, которые принесли чужеземцы.

Часть видового разнообразия, исчезла в результате вырубки леса. Лесные массивы превращались в пастбища и подвергали почву эрозии. Вырубка леса, в настоящее время – это одна из важнейших экологических проблем, не только бассейна Амазонки, но и всего мира.


Экологические проблемы Черного моря

Протяженность береговой линии моря - 400 м, площадь - 413 488 км2, средняя глубина - 1 271 м. Особенностью Черного моря является то, что только стометровый слой содержит кислород, а под ним - губительная для всех живых существ сероводородная среда.

Реки, впадающие в море, а также дожди сильно опресняют верхние слои воды, незначительная часть которых вытекает через пролив Босфор. Течение, находящееся на глубине этого пролива, постоянно подкачивает соленую воду из другого источника (Мраморное море). Сверху в море - более легкая опресненная вода, снизу тяжелая - более соленая, и между ними - своеобразный барьер, именуемый слоем скачка плотности. Нижний слой воды, лишенный жизни, постепенно поднимается. Определить скорость этого процесса очень трудно, т.к. "граница", проходящая на глубине 100 - 200 м, неровная (имеются купола и впадины) и находится в постоянном движении. Ученые установили, что сероводород двадцать лет назад поднимался до глубины 90 м., а в настоящее время встречается уже на отметке 60 - 55 м. В мелководной западной области моря - сероводород встречается на глубине до 5 м.

Дойти до поверхности моря сероводород не может, т.к. верхние слои воды насыщены кислородом, который постоянно будет окислять нижние слои воды и тем самым сдерживать подъем сероводорода. Поэтому большую опасность представляет на сегодняшний день загрязнение моря. Анализ данных, характеризующих экологическую обстановку в регионе, свидетельствует, что экосистема Черноморского бассейна испытывает существенную нагрузку антропогенного характера, которая проявляется в виде потери самоочищающейся способности в отдельных областях акватории. Это распространенная экологическая проблема морей.

Сброс сточных вод различной степени загрязненности в акватории Черного моря постоянно увеличивается. Низкие темпы  строительства водоохранных объектов, их неэффективная работа, аварийные сбросы - одни из основных причин потери Черного моря способности к самоочищению. Наиболее злостными загрязнителями Черного моря являются города Анапа, Сочи, Туапсе, Новороссийск. В 1993-м г. городской канализацией города Сочи было сброшено свыше 80 млн. м3 загрязненных сточных вод.

Из-за загрязнения морской воды неоднократно закрывались городские пляжи. Кроме того, атмосфера курортных городов загрязняется выбросами промышленных предприятий и автотранспорта. Проблема усугубляется развитием портов на Черноморском побережье, увеличением перевалки экологически опасных грузов, нефти, нефтепродуктов при отсутствии единой схемы развития портов и оценки их воздействия на окружающую среду.

Систематически происходит загрязняющее воздействие на воды нефтепродуктами, которые появляются в акватории из-за аварийных ситуаций, случающихся с морскими судами. Аварийные выбросы различных промышленных предприятий, а также коммунальных служб, наносят значительный ущерб рыбным запасам (ежегодно, примерно 15 - 20 случаев). Для ликвидации аварийных разливов нефти в Черном море работает многоцелевой природоохранный комплекс - теплоход "Светломор". Нефтесборные устройства его могут захватывать полосу воды шириной около 60 м и собирать с нее до 800 т нефти за 1 час при эффективности сбора 80 %. Работать судно может при волнах до 1,5 м.

Черное море соединяется с Азовским морем, но их водный состав различен. Воды Черного моря характеризуются как "умеренно загрязненные", но к сожалению имеют предрасположенность к увеличению загрязнения. Характерными являются процессы эвтрофикации, образования зон дефицита кислорода. Очень быстро растет число спутниц загрязнения воды - медуз. По приблизительным подсчетам, их биомасса в море превышает 400 млн. т. Сократилось стадо дельфинов с 2,5 млн. голов (по данным на 1947 г.) до 60-100 тыс. голов (в настоящее время). Причем встречается много мертвых дельфинов с пораженной кожей, а также дельфинов, рожденных с серьезными пороками и увечьем. Это серьезная проблема, касающаяся видового разнообразия.

1992 г. знаменуется заключением международной Конвенции о защите Черного моря от загрязняющего воздействия антропогенного характера. В этом документе говорится о правовых основах сотрудничества прибрежных государств во имя спасения и защиты живых ресурсов от негативного воздействия, а также исправлении уже существующих экологических проблем. Конвенцию подписали страны: Россия, Болгария, Турция, Греция, Украина, Грузия и Румыния.


Экологическая проблема отходов

Отходы – это одна из основных современных экологических проблем, которая несет в себе потенциальную опасность для здоровья людей, а также опасность для окружающей природной среды. Во многих странах до сих пор существует проблема недопонимания всей серьезности проблемы твердых бытовых отходов, в связи с чем, нет строго регламента, а также необходимых нормативно-правовых актов, регулирующих вопросы, связанные с отходами и мусором.

Серьезность проблемы отходов раньше не была столь заметна. Природа до определенного времени справлялась с переработкой отходов сама, но технический прогресс человечества сыграл важную роль в этом моменте. Появились новые материалы, разложение или переработка, которых естественным путем может длиться не одну сотню лет, а такие антропогенные нагрузки природе уже не под силу. Да, и немало важный фактор – это современный объем, производимых отходов. Он просто огромен. Но сегодня отходы и мусор можно рассматривать, как сырье. Их можно перерабатывать и повторно использовать. На каждого городского жителя, примерно, приходится от 500 до 800 кг отходов за год. В некоторых странах до 1000 кг. И это число все время растет.

Современные мусоросжигающие и мусороперерабатывающие заводы со всем своим арсеналом – это своего рода целая индустрия переработки и утилизации твердых бытовых отходов городского населения.

Какие бывают отходы?
Бытовые или коммунальные – огромное множество жидких и твердых отходов, выбрасываемых человеком, а также образующихся в результате жизнедеятельности человека. Это могут быть испорченные или просроченные продукты питания, лекарственные препараты, бытовые предметы и прочий мусор.

Промышленные – сырьевые остатки, которые образовались в результате производства какой либо продукции, производственных работ и утратили свои свойства полностью или частично. Промышленные отходы могут быть жидкими и твердыми. Твердые промышленные отходы: металлы и сплавы, древесина, пластмассы, пыль, пенополиуретаны, пенополистиролы, полиэтилены и прочий мусор. Жидкие промышленные отходы: сточные воды различной степени загрязненности и их осадки.

Сельскохозяйственные – любые отходы, образующиеся в результате сельскохозяйственной деятельности: навоз, гнилая или непригодная для использования солома, сено, остатки силосных ям, испорченный или непригодный комбикорм и жидкие корма.

Строительные – появляются в результате производства строительных и отделочных материалов (лакокрасочных, теплоизоляционных и т.д.), при строительстве зданий и сооружений, а также при проведении монтажных, отделочных, облицовочных и ремонтных работ. Строительными отходами (как твердыми, так и жидкими) могут быть просроченные, непригодные для использования, бракованные, лишние, сломанные и имеющие дефекты товары и материалы: металлопрофиль, металлические и капроновые трубы, гипсокартонные, гипсоволокнистые, цементно-стружечные и прочие листы. Кроме того, различная строительная химия (лаки, краски, клеи, растворители, противоморозные, противогрибковые и защитные добавки и средства).

Радиоактивные отходы – производство и применение различных радиоактивных материалов и веществ.

Промышленные и сельскохозяйственные отходы принято называть отходами производства или производственными отходами. Как правило, это токсичные и нетоксичные отходы и мусор. Токсичные – отходы, которые могут воздействовать на живое существо поражающе или отравляюще. На территории России находится огромное количество токсичных отходов. Они занимают большие площади хранения. Наиболее загрязненным отходами является Уральский регион. Примерно около 40 миллиардов тонн различных отходов накопилось в Свердловской области. Каждый год образуется от 150 до 170 миллионов тонн отходов, часть которых является токсичными. Лишь малая часть этих отходов подвергается утилизации и обезвреживанию. Происходит сильная нагрузка на окружающую природную среду, что представляет опасность для многомиллионного населения.

Планету буквально заполонили мусором. Твердые бытовые отходы разнообразны: древесина, картон и бумага, текстиль, кожа и кости, резина и металлы, камни, стекло и пластмассы. Гниющий мусор является благоприятной средой для множества микроорганизмов, которые могут вызывать инфекции и заболевания.

По-своему опасны пластмассы. Они не подвергаются разрушению в течение продолжительного периода времени. Пластмассы могут пролежать в земле десятки, а некоторые виды и сотни лет. Более миллиона тонн полиэтилена тратится на одноразовую упаковку. Каждый год в Европе миллионы тонн пластмассовых отходов оказывается в мусоре.

Существуют инновационные методы получения из отходов пластмассовых изделий и материалов получать дизельное топливо и бензин. Этот метод разработан японскими учеными. Данная технология позволяет получать из 10 кг пластмассовых отходов до 5 литров дизельного топлива или бензина. Подобными методами можно приобрести не только экономическую выгоду, но снизить антропогенную нагрузку на окружающую среду.

Использование в качестве сырья отходов и мусора позволяет более рационально применять природные ресурсы и снижать вредные выбросы в атмосферу и сбросы сточных вод. Например, используя в качестве сырья для производства бумаги макулатуры, можно сократить вредные выбросы в воздух на 70-80%, загрязнение водных объектов на 30-35%, по сравнению с применением первичного сырья. Около четырех кубических метра древесины можно сэкономить, используя одну тонну макулатуры. Таким образом, сохраняются тысячи гектар лесных угодий, которые в свою очередь работают на очищение атмосферного воздуха от углекислого газа. Избежать экологической катастрофы и истощения природных ресурсов можно и нужно. В Англии устанавливаются ящики для сбора старых, прочитанных газет, куда население бросает газеты, и они отправляются на переработку.

Сбор макулатуры, процесс не самый важный в цепочке производства материалов из вторичного сырья. Заводы должны быть оснащены всеми необходимыми производственными установками. В России данная отрасль слабо развита. Чтобы получить газетную бумагу из вторсырья, необходимо удаление краски, очищение массы и ее отбеливание. Процесс довольно не простой и не дешевый. А все экономически невыгодные процессы в России, заканчиваются еще, не успев начаться.

Московское производственное предприятие «Промотходы», имеет в своем арсенале оборудование по переработке макулатуры в утеплитель. В Европе, теплоизоляционный материал из макулатуры, начали делать уже давно. Так называемая эковата (теплоизоляция), приобрела популярность не только у строителей, но и у рядового покупателя. Это экологический материал совершенно безопасный для человека и окружающей среды.

Японцы пошли еще дальше. Туалетную бумагу они делают из переработанных железнодорожных билетов и билетов метрополитена. Также из этих билетов изготавливается картонная тара.

Загрязнение отходами цветных металлов. На городские свалки, вывозятся сотни тысяч отработанных аккумуляторных батарей. Вместе с мусором на свалки попадают сотни тонн ртути, олова, электрических лампочек с вольфрамом. В несколько раз выгоднее перерабатывать вторичное сырье в виде отходов, чем производить из первичного. Получение металла из руды в 25 раз дороже, чем сбор и переработка втормета. Производство алюминия из первичного сырья потребляет в 70-80 раз больше электричества, по сравнению с переплавкой отходов.

Стеклянная тара валяется горами в каждом городе, причем не, только в неблагополучных районах, но и в самом центре города, такое явление не редкость. Стеклотара либо доходит до полигона твердых бытовых отходов, свалки, либо до мусоросжигательного завода. Хотя многоразовое использование стеклотары экономически выгоднее производства новой, этот момент не развит должным образом.

С ростом автомобильной промышленности, выросло негативное воздействие на окружающую среду. Помимо аккумуляторов, пластмассы, металла, от автомобилей исходит огромное количество отходов в виде резиновых покрышек. Главная проблема такого мусора в том, природа не в состоянии справиться с каучуком. Избежать экологического загрязнения окружающей среды автомобильными покрышками можно, переработав их в резиновую крупу, размером до 5 мм. После чего, из полученного материала возможно производство различных изделий.

Российский ученый Платонов, изобрел метод получения топлива из старых покрышек. Покрышки помещаются в специальный реактор и заливаются химическим раствором. Через пару часов получается жидкость, похожая на нефть, которую можно перегнать в бензин. Переработав, таким образом, 1000 кг покрышек, можно получить около 600 кг нефтеподобной жидкости, из которой потом получится 200 литров бензина и 200 литров дизельного топлива.

Радиохимические заводы, атомные электростанции, научные исследовательские центры, производят один из самых опасных видов отходов – радиоактивные. Данный вид отходов представляет собой не только серьезную экологическую проблему, но и может создать экологическую катастрофу. Радиоактивные отходы могут быть жидкими (большая их часть) и твердыми. Неправильное обращение с радиоактивными отходами может серьезно усугубить экологическую ситуацию. Поступление радиоактивных отходов в Россию из других стран запрещен, хватает своих. Печальный опыт знакомства с радиоактивными отходами тоже есть – авария на Чернобыле. Данный вид загрязнения является глобальным.

В России, ситуация с мусором и отходами оставляет желать лучшего. Основная часть мусора киснет на свалках и полигонах, лишь 3-4% перерабатываются. Существует явная нехватка мусороперерабатывающих комбинатов. Наличие нескольких мусоросжигательных заводов, лишь превращает один вид отхода в другой. Такой подход не решит экологическую проблему мусора и отходов в России.

Кроме того, Россия привлекает Европейские компании, которые готовы бесплатно построить современные заводы по переработке отходов, взамен на ввоз определенного количества своих отходов. Таким образом, Россия может превратиться в международную свалку. Для ликвидации экологических проблем, связанных с отходами, требуется комплексный подход, включающий в себя оценку ситуации, разработку стратегии снижения образования отходов, внедрение безотходных или малоотходных технологий на производстве.


Экологические проблемы Азовского моря

Появление ощутимых экологических проблем в Азовском море знаменуется началом 1940-х годов. Произошло изменение гидрологического режима. Это случилось по причине отбора поступающих в море речных вод, которые затем использовались для орошения полей. Знакомая проблема, не правда ли? Третья часть от годового притока водных ресурсов попросту изымалась, лишая море своего привычного гидрологического постоянства. Река Кубань столкнулась с проблемой истощения вод. Ситуация была похожа на судьбу Сырдарьи и Амударьи. В засушливые периоды до моря мало, что доходило.

Каспийское и Аральское моря отличаются от Азовского тем, что они закрытые водоемы. Керченский пролив соединяет Черное и Азовское море. Этот своеобразный канал не способен пропускать большое количество воды, поэтому данные моря отличаются друг от друга по многим химическим и иным показателям. Основная часть гидростока в Азовское море, приходится на реки Кубань и Дон. Они обеспечивают его необходимыми минеральными и органическими компонентами. По площади, Азовское море сравнительно небольшое, примерно 37,6 тысяч квадратных километров. Оно характеризуется прекрасной прогреваемостью, чему способствует его небольшая глубина (наибольшая глубина, всего лишь 14 метров).

По сравнению с другими морями, Азовское считается одним из лидеров по продуктивности рыбных ресурсов. Здесь водится значительная часть промысловых видов рыб: сом, судак, сельдь, лещ, кефаль, а так же бычки и некоторые представители осетровых. На все эти виды рыб, да и на другие тоже, ведется охота. Браконьеры – это экологическая проблема, которая превращается в глобальную, за счет технического прогресса и неадекватного (а по другому это не назовешь) поведения человека. Человека в кавычках. Этим людям абсолютно плевать, доисторическая это рыба или на грани исчезновения. Видимо особенности их склада ума, не позволяют им не преступать рамки разумного. Несомненно, браконьеры – это беда 21 века.

Благодаря строительству, на реке Дон, большого водохранилища, существенно уменьшился сток пресных вод в Азовское море, а так же сократилось поступление в него минеральных веществ и органики. Кроме того, это повлекло изменение солености моря. Уроком того, чего нельзя допускать, может служить проблема Аральского моря.

Раньше, до нарушения гидрорежима, из Азовского моря в Черное, поступало 66-67 кубических километров воды, а из Черного в Азовское примерно 41 кубический километр воды в год. По этой причине, соленость Черного моря была выше, нежели Азовского (18% и 11% соответственно). В начале 1980-х годов, соленость Азовского моря составляла уже 13% в его центральной части и 15-16% вблизи Керченского пролива. К настоящему времени, этот перевес, практически незаметен. Это создало серьезную проблему для гидробионтов, значительно затруднило их адаптацию. Рыбопродуктивность снизилась в несколько раз, особенно сильно эта проблема затронула осетровое стадо.

Та же участь постигла и микрозоопланктон. Чего нельзя сказать о медузах, их количество наоборот возросло. Самоочистительная способность Азовского моря постепенно снижается. Если не предпринимать меры по восстановлению гидрорежима этого водоема, то он попросту может превратиться в болото. Один из проектов по улучшению экологической обстановки в Азовском море подразумевал сооружение дамбы, перекрывающей Керченский пролив. У многих ученых возникли сомнения по поводу этого проекта, и это не удивительно, так как вряд ли решение экологической проблемы, таким образом, не приведет к осложнениям и непредвидимым последствиям. К тому же, поступление речных вод в Азовское море, не возобновится в оптимальном режиме. Возможно решение проблемы в поиске альтернативы забора вод из Дона и Кубани, но выгодно ли это с экономической точки зрения, это уже другой вопрос.


Экологические проблемы Баренцева моря


Баренцево море находится между Норвегией и северным полюсом, а точнее между группой островов: архипелаг Шпицберген, Земля Франца-Иосифа, архипелаг Новая Земля. Большая часть его еще покрыта льдом, но изменение климата заставляет лед
отступать.

Климат Баренцева моря считается неоднородным. Изменяется он по большей части, благодаря следующим определяющим факторам: зависимость от широты, характер атмосферной циркуляции, циркуляция водной составляющей, общее состояние поверхности моря, удаленность от континента, различные теплофизические характеристики и особенности.

Типичным для полярного морского климата считается многолетний сглаженный ход средней месячной температуры в зимний период, с декабря по март. И для Баренцева моря в том числе. Такие формирования температурных режимов характерны для теплоядерных зим, когда отслеживается относительное повышение температур воздуха в один месяц зимы по отношению к соседним. С течением времени, повторяемость теплых ядер в определенном месяце не остается постоянной, а изменяется. 

Не просто так экологи называют Баренцево море уникальным. Это одно из самых чистых морей, омывающих Европу. Его экосистема по мере возможности противостояла натиску человека и его деятельности, не давая экологическим проблемам развиваться, видимо именно это и было основным фактором, подталкивающим людей еще больше растрачивать природные ресурсы и оказывать негативное воздействие.

Одна из проблем экологии Баренцева моря – это браконьерство. Да, рыболовы в нынешнее время не те, что прежде, а их методы просто губительны для экосистем. С экологической точки зрения они безобразны, губительны и нечеловечны. Они уничтожают рыбные запасы, не давая восстановиться. Это порой ставит под удар целую пищевую цепь. Россия и Норвегия, принимают всевозможные законы, что бы исправить ситуацию и вроде бы, получается, достичь неплохих результатов, но на смену одним проблемам приходят другие, куда более серьезные.

Так уж оказалось, что природа сама привлекает к себе своими сокровищами людей и редко это обходится без экологических последствий для окружающей среды. Баренцево моря оказалось очень богатым месторождениями газа и нефти. Добыча и транспортировка «черного золота» со дна морей редко обходится без последствий. Нефть – главная экологическая проблема Баренцева моря. Защитники окружающей среды наведываются на острова и архипелаги, близь которых ведется или планируется добыча «черного золота».

Сотрудники Норвежского Фонда Дикой Природы подготавливают добровольцев к борьбе с нефтяными утечками, которые, несомненно, будут сопровождать весь цикл работ. Нефтяные пятна выглядят ужасно. Четверым нужен час или даже два, что бы очистить участок размером в один квадратный метр.

С 1987 года в Норвежских водах произошло более двух с половиной тысяч случаев загрязнения, во время которых в море было выброшено больше четырех с половиной тысяч тонн этого природного продукта. Большинство утечек удалось устранить без особого вреда для окружающей среды, но в арктике риск увеличивается. На холоде, нефть разлагается очень медленно. Бактерии и микроорганизмы, которые удаляют ее при более теплой температуре, здесь практически не помогают.

Механическая чистка помогает всегда, но из-за льда, затрудняется доступ к области загрязнения. Иногда нефть находится прямо во льду или затекает под него. В таких случаях добраться до нее не возможно, пока лед не растает. Могут пройти месяцы, ведь море вокруг Шпицбергена, практически всю зиму находится подо льдом. Южная часть Баренцева моря хотя бы свободна ото льда круглый год, а на севере зимние ветры, холод и долгие темные зимы, затрудняют работу добровольцев.

Проблема еще и в том, что если нефть попадет на берег, то она соберется под каждым камнем. Если произойдет обширное загрязнение, то для его устранения сотням человек придется работать на протяжении двадцати или тридцати лет, если конечно это вообще возможно.

Баренцево море одно из последних оставшихся в мире мест с нетронутым природным ландшафтом. Международный Фонд защиты природы, опасается, что добыча и транспортировка нефтяных ресурсов и газа нанесет ему вред. Тысячи животных могут пострадать в случае обширной экологической катастрофы, и регион надолго станет непригодным для их обитания. Баренцево море – это живописный регион. Он обладает одним из самых удивительных фантастических природных ресурсов в мире. Здесь обитают различные виды рыбы, огромные колонии птиц, морские млекопитающие во всем своем разнообразии. Нельзя допустить, что бы добыча нефти, все это погубила.

Из всех проблем экологии, о которых уже упоминалось, для Баренцева моря самой губительной считается утечка нефти. Аварии происходят на танкерах и нефтепроводах, при добыче и транспортировке. Если этот район так важен экономически, то ни в коем случае нельзя забывать и о экологии этого живописного региона.


19:50 28.07.13

Effect of Artificial Illumination on the Intensity of Nocturnal Vertical Migrations of Amphipods in Lake Baikal

Key words: amphipods, Baikal, daily vertical migrations, artificial illumination, video observations.

Daily vertical migrations (DVMs) of pelagic and even many benthic organisms are characteristic of both marine and continental aquatic ecosystems. The causes of such migrations and factors relevant to them are of great interest of the involved factors is highly interest-ing. For several years, we investigated DVMs of Baikal amphipods (Crustacea, Amphipoda), namely, the noc-turnal migration of many shallow-water benthic species to the pelagic zone. We identified the main life forms of amphipods involved in DVMs, dominant species of the nocturnal migratory complex in several areas of Baikal, and rejected the defense–feeding hypothesis of DVMs traditionally used to explain the vertical migrations of plankton (Takhteev et al., 2000; Mekhanikova and Takhteev, 2001).The prevalence of immature juveniles in the nocturnal migratory aggregations also led to a conclusion that DVMs in most species are not related to reproduction and mating (Govorukhina, 2001). We pro-posed that daily migrations provide for the accumula-tion of a certain sum of temperatures (if a vertical tem-perature gradient is present) or for activation of metab-olism via motion proper in order to complete maturation in due time under conditions of a cold-water lake (Mekhanikova and Takhteev, 2001).

The intensity of DVMs depends on meteorological conditions (first of all, wave height) and illumination on a certain night. The level of illumination is determina-tive in the vertical migrations of Baikal zooplankton (Mogilev, 1955). Previously (Bessolitsyna, 2000), it was noted that the intensity of DVMs of benthic amphi-pods decreased on moonlit nights. In an experiment (Bessolitsyna and Stom, 2001), amphipods making night migrations actively avoided both bright daylight (300–400 lx) and weak artificial light (35–40 lx). On the other hand, we repeatedly observed that a weak arti-ficial illumination (e.g., with a flashlight) attracted amphipods swimming in open water. This fact was used to increase sample size in qualitative collections. At the Baikal Biological Station of the Irkutsk State Univer-sity in Bol’shie Koty, a searchlight installed on the pier had been used for several years to collect amphipods and juvenile sculpin at night. However, it remained unclear if the searchlight attracted nocturnal migrants or just aided in collecting them.

The purpose of this study was to elucidate the effect of weak illumination (in this case, artificial) on the intensity of DVMs. Technical devices for underwater video observations provide new opportunities for inves-tigating the Baikal ecosystem. We have gained the first experience in applying video equipment to studies on DVMs of benthic organisms in Lake Baikal.

Observations were made in the course of expedition aboard the research vessel Professor Treskov (June 2002) at two sites of northern Baikal: in the Solontsovaya Bay on the side of Cape Sagan-Maryan, at the western coast (the area of the Baikal–Lena State Nature Reserve), and in the Peshcherka Bay, on the eastern side of the Bol’shoi Ushkanii Island (figure). The work was done from the vessel anchored in a shoal above a platform.

A Sony TR8000E video camera with an accessory wide-angle lens (to expand the field of view in the aquatic environment) was placed in a sealed box with two 35-V halogen lamps. The signal from the box was transmitted through a cable on deck, where it was recorded by a Hitachi VM-8480LE video camera, with the image being controlled on its color display. Record-ing was made in two modes: under artificial light from the lamps installed on the box and in a night-vision mode, using a built-in infrared emitter of the camera. In both cases, the range of vision was 3–4 m.

Recorded images were analyzed on a wide-screen TV set. Amphipods appearing on the screen were counted using a freeze-frame option when necessary. As some crustaceans could repeatedly enter the field of view, one instance of an animal entering and leaving the frame was recorded as one specimen. Such counting did not allow us to determine the absolute density of crustaceans (per unit water volume) but was appropriate for a compara-tive analysis of their migration activity. Solontsovaya Bay(depth 8 m; June 24, 2002; 1:40−2:25 a.m.). The ground consisted of uneven-sized boulders and pebbles of proalluvial origin, mostly rounded and partly submerged in sand, with single small green sponges.

When the box with lamps onsubmerged, no moving organisms occurred in the field of view, including the period when the bottom was already seen. Before the box reached the bottom, five to eight migrants appeared. Within 10–20 s after the box touched the ground, animal movements became more active: the number of amphipods increased from 2–4 to 10−15 specimens swimming at different distances from the lens. After 1.5–2 min, the number of amphipods in the field decreased again (1–5 ind. per frame). In night-vision mode,no amphipods occurred in the field of vision for 75 s after the box touched the ground for the first time. The box was then transferred to another place, where only a single small amphipod swimming 20 cm above the ground was detected within 25 s. After moving the box along large boulders and placing it on the bottom, amphipods (no more than two specimens per frame) appeared only after 25 s, with the field of view remaining empty most of the time. In a new place, only 11 small amphipods of different spe-cies (precise identification by the recorded image was impossible) appeared before the camera during 160 s. After the next transfer and descent, observations con-tinued for 6 min 55 s, and amphipods (including one egg-bearing female) entered the field of view only six times. No migrants were detected in the course of hoist-ing the box on the deck. Bol’shoi Ushkanii Island(Peshcherka Bay, depth 8 m; June 25, 2002; 2:30–3:10 a.m.). The ground con-sisted of boulders encrusted with sponges on sand with Draparnaldioidesalgae.

When the box submerged with the lamps on, aggre-gations of white swimming amphipods were observed throughout the water column, from the surface to the bottom. They could have been attracted by lights on the deck and on the box, but it appeared that some speci-mens had already been there before the onset of obser-vations. According to our unpublished data, this could have been Micruropus wohliiamphipods, which form mass nocturnal aggregations attracted by the search-lights of vessels in the area of the Ushkanii Islands. The density of migrating amphipods reached a peak at a dis-tance of 2−5 m from the bottom and decreased at greater depths.

Immediately after the box touched the ground and was adjusted horizontally, 50–60 amphipods could be detected in the field of view. They belonged to at least two species: a white one (most probably, Micrurops wohlii) and a dark one. The number of migrants increased by a factor of 1.5 after 30 s and almost doubled after 60 s, with the animals moving closer to the sources of light. A pair of amphipods was noted near the lamps. The density of migrants remained high for 3 min. The white specimens were initially 1.5 times more numerous; later, the proportion of the dark specimens increased, and the ratio of the two forms became equal. The dark amphipods kept closer to the bottom than the white ones: when the lens was directed upward, the latter began to prevail, with the number of migrants in the field of view reaching 180 specimens. When the lens was pointed to an area that had not been illuminated, the recorded density of aggregation proved to be 13 times lower. This fact indicated that artifi-cial light attracted the amphipods. In the course of lifting the box, the highest density of “light” migrants (about 60 specimens in the field of view) was observed at depths of 0.5–3 and 5–7 m. In the night-vision mode,virtually no migrants were detected. In the bottom layer (when boulders appeared), no more than 50 specimens were found in the field of view. When the box touched the ground, they disappeared for a minute because of roiling and then started appearing again, in one or two specimens. The same was observed in a different location. When the box was lifted to the pelagic zone, only three spec-imens appeared on the screen during 20 s. After return-ing the box to the bottom for 4 min 15 s, the migrants were detected in the field of view only twice. Thus, observations at both sites showed that light from the lamps of the video box obviously stimulated the movement of amphipods in the open water of the lit-toral zone. Weak artificial light attracted these animals and activated their migratory behavior. Therefore, the observed decrease in the intensity of DVMs on moonlit nights (Takhteev and Bessolitsyna, 1999; Bessolitsyna, 2000) is probably explained by some as yet unknown factors, rather than by avoidance of moonlight. Video recording does not allow accurate species identification in most cases. It may well be that different species of amphipods respond to artificial light in different ways and the picture observed in this study is averaged. Fur-ther investigations are necessary for elucidating the responses to artificial illumination in different species and life forms of amphipods.

Video observations confirm our earlier conclusion (Govorukhina, 2001) that DVMs of amphipods are not related to mating: in this study, only one pair swimming in the pelagic zone was noted.


19:41 28.07.13

Changes in Plankton Abundance, Biomass, and Chemical Composition under the Influence of the Cooling System of the Beloyarsk Nuclear Power Plant

Key words: phytoplankton, zooplankton, abundance, biomass, radionuclides, the Beloyarsk reservoir.

The Beloyarsk reservoir, which supplies cooling water to the Beloyarsk Nuclear Power Plant (NPP) in Sverdlovsk oblast, is an object of multifaceted investi- gation (Guseva and Chebotina, 1988, 1989; Kulikov, 1982; Trapeznikov et al., 1992; Chebotina et al., 1992). To date, however, the influence of the cooling system of the Beloyarsk NPP on phytoplanktonic and zooplank- tonic organisms has not been studied in detail. The available data concern mainly the Konakovo, Kos- troma, and other thermal power stations and are rather contradictory. Some studies indicate the absence of any influence of the cooling system on planktonic organ- isms, whereas other studies demonstrate a stimulating or inhibitory effect. The latter may be related to the fact that investigations are usually performed in the zone of heated water discharge, where conditions are favorable for the restoration of abundance of organisms passing through the cooling systems (Devyatkin, 1975; Elag- ina, 1975; Mamaeva, 1975; Mordukhai-Boltovskoi, 1975; Riv'er, 1975). For this reason, we took samples of plankton immediately at the outlet of the cooling system. Water from the water intake canal supplying it to the cooling system of the NPP was used as a control. The purpose of this study was to analyze changes in the species composition, abundance, biomass, and chem- ical composition of the plankton in the course of its pas- sage through the cooling system of the Beloyarsk NPP.

MATERIALS AND METHODS

In the years 1986-1991, in July, plankton samples were taken immediately at the inlet (the water intake canal) and the outlet of the cooling system (the water dis- charge canal). The phytoplankton was sampled 11 times, and the zooplankton, six times.

To determine species composition, abundance, and biomass of the phytoplankton, samples were taken from both canals simultaneously in two replications, using a water bottle. The samples were preserved, concentrated, and analyzed using a standard hemocytometer chamber under an MBI-15 microscope. Zooplankton was col- lected using a special dip net made of bolting cloth no. 70 and equipped with a bucket. After preservation, the samples were examined in a Bogorov chamber under a binocular microscope. Methods for identifying plank- tonic organisms and determining their abundance and biomass are described in detail in handbooks (Vasil'eva, 1987; Gollerbakh et al., 1953; Zabelina et al., 1951; Kiselev, 1954; Kratkii opredelitel', 1977; Komarenko and Vasil'eva, 1978; Metodika izucheniya, 1975; Metod- icheskie rekomendatsii, 1984). To determine the content of radionuclides and stable chemical elements in the plankton, the latter was collected by special dip nets made of bolting cloth no. 70. As it was impossible to sep- arate phyto- and zooplankton at this stage of investiga- tion, the total plankton was analyzed. The samples were dried in a drying oven at 105~ incinerated in a muffle furnace at 450~ and weighed. The content of 9~ was determined radiochemically; those of 6~ and 137Cs, by gamma-spectrometric methods using an AI-256 multi- channel amplitude analyzer with a Lemon NaJ(T1) scin- tillation detector with a statistical error of no more than 15-29%. The chemical composition of the plankton was determined using a Labtest apparatus.

RESULTS AND DISCUSSION

Table 1 presents the data generally characterizing the species composition, abundance, and biomass of the phytoplankton in the investigated canals. During the period of observations, 61 species of phytoplank- tonic organisms were recorded, with chlorococcous algae (belonging to the Chlorophyta) remaining preva- lent and accounting, on an average, for 38% of the total number of phytoplanktonic species. Blue-green algae prevailed in terms of abundance (80-100%). The most common species of this group included Aphanizome- non flos-aquae, Microcystis aeruginosa, M. pulverea, and Merismopedia tenuissima, Among green algae, Oocystis submarina was relatively abundant.

In terms of biomass, the Cyanophyta, Pyrrophyta, diatoms, and chlorococcous algae proved to be domi- nant in different periods of observation. According to the averaged data, however, the biomass of Cyanophyta clearly prevailed over that of other algae, accounting for approximately 70% of the total average for the phy- toplankton.

Table 1 shows that the abundance and biomass of different algae was markedly higher in the water intake canal than in the discharge canal. As averaged over the period of observations, the abundance of phytoplank- ton decreased upon the passage through the cooling systems by a factor of approximately 2, and its biomass decreased by a factor of 1.6. Table 2 demonstrates the average annual data on the total phytoplankton abun- dance and biomass, and the same parameters exist for the prevailing types of algae. In most cases, the param- eters recorded in the water discharge canal were signif- icantly lower than those in the water intake. It should be noted that the levels of abundance and biomass in the water intake and discharge canals were relatively high, compared with the corresponding aver- * Calculations performed without taking into account samples taken on July 31, 1990 at a peak of Cyanophyta abundance. age levels for the water body (Guseva et al., 1989). This is apparently explained by the fact that the cooling sys- tem receives water mainly from the surface layers, which are richer in phytoplankton than bottom layers. Hence, our data on phytoplankton abundance and bio- mass should not be extrapolated to the entire water body, as they only pertain to the aforementioned canals. The zooplankton was represented by 17 species belonging to two classes: Crustacea (nine species of the order Cladocera and four species of the Copepoda) and Rotatoria (four species). In terms of abundance and biomass, crustaceans obviously prevailed over rotifers, accounting for about 90-99% of the total zooplankton. As in the case of phytoplankton, the abundance and biomass of zooplanktonic organisms noticeably decreased after passing through the cooling installa- tions of the NPP. This was clearly observed with respect to the total average abundance and biomass of zooplankton (which decreased by factors of 3 and 2, respectively) and the corresponding parameters for individual classes and orders of zooplanktonic organ- isms. Table 4 shows that this difference between the water intake and discharge canals was revealed in dif- ferent years, with the values of zooplankton abundance and biomass decreasing by a factor of 2 to 5.

These results demonstrated that water passage through the cooling systems of the Beloyarsk NPP has an obvious damaging effect on phytoplanktonic and zooplanktonic organisms, which may be attributed to rapid water heating (by 8-9~ and traumatization of small aquatic organisms passing with cooling water through pumps and condenser tubes (Kulikov, 1978). It was interesting to estimate the proportions of undamaged and destroyed organisms in the phy- toplankton and zooplankton passing through the cool- ing system. These calculations were based on the aver- aged values of phytoplankton and zooplankton biomass in the investigated canals (Tables 1, 2) and the average monthly water volume passing through the water intake canal into the cooling system (65 x 106 m3). Table 5 shows that approximately 173 metric tons of phy- toplanktonic organisms and 11 t of zooplanktonic organ- isms per day are pumped in with water from the intake canal. Approximately 62% of phytoplanktonic and 45% of zooplanktonic organisms return to the reservoir through the water discharge canal without any apparent damage, whereas 38% of phytoplankton (65 t/day) and 55% of zooplankton (6 t/day) perish and tum into detri- tus, which is released in the cooling reservoir with heated water and, probably, is partly retained in the cooling systems.

The content of radionuclides in the plankton of the investigated canals varied in different years of observa- tions (Table 6). The increased values were obtained in 1986, when the second and third units of the NPP were functioning. In 1990 and 1991, after the second unit was put out of operation, the concentration of radionu- clides in the plankton noticeably decreased. Subse- ~0~ent observations revealed no differences between o and 137Cs concentrations in plankton samples from the water intake and water discharge canals. Regarding the plankton as a bioindicator of radioactive water con- tamination, it may be concluded that the operating third unit of the Beloyarsk NPP released no additional 6~ and 137Cs radionuclides into the reservoir through the cooling system. On the whole, radionuclide concentra- tions in the plankton of water intake and discharge canals are comparable with those in plants and grounds of the Beloyarsk reservoir (Chebotina et al., 1992). In 1985, the chemical composition of plankton before and after its passage through the cooling system was investigated (Table 7). In the water discharge canal, the plankton contained much more macro- and micro- elements than in the water intake canal. It may well be that chemical elements were adsorbed on particles and retained by dip nets in the course of plankton sampling. On the other hand, they could be absorbed by plank- tonic organisms in the course of their passage through the cooling system. In the present study, we did not determine whether these elements were stable or radio- active. In any case, when the second unit was operating (1985), they were released into the cooling reservoir and contributed to water contamination. Similar data were obtained for the cooling reservoir of the Kursk NPP (Vereshchak et al., 1996).


19:31 28.07.13

On the Problem of Steppe Ecosystem Conservation in the Central Caucasus

Key words: the Caucasus, steppe ecosystems, Arik Ridge, nature reserve.

 The steppe biomes of Russia are endangered, and remaining steppe ecosystems have degraded to differ-ent extents under the impact of human activities. The main destructive factor is extensive agriculture, which cannot be profitable without expansion to new areas. The Caucasus as a whole and particularly the Northern Caucasus, one of the most densely populated regions of Russia with an economic system based primarily on agriculture, are not an exception.

Natural steppe ecosystems in the Northern Cauca-sus occupied western and central Ciscaucasia within Krasnodar and Stavropol regions, the Adygei and Kab-ardino-Balkar republics, and North Ossetia, giving way to semidesert ecosystems in plain and foothill areas lying farther east. Although the natural range of steppe cenoses in the region is limited and exposed to signifi-cant anthropogenic impact, there is not a single nature reserve established in order to conserve the steppe eco-systems of the Northern Caucasus. Piedmont forests are the main protected biomes in the Caucasian, Teberda, and North Ossetia nature reserves; subalpine and alpine meadows, in the Kabardino-Balkar High Mountain Reserve. In the Dagestan Reserve, which consists of two separate areas, attention is focused on the conser-vation of desert landscapes and coastal ecosystems of the Caspian Sea region. The necessity of establishing a forest–steppe nature reserve was substantiated by spe-cialists of Stavropol State University in 2000 (Godzevich et al., 2000).

Although the flora and fauna of the Northern Cauca-sus are unique among mountain regions of Russia, the total size of specially protected natural areas (SPNAs) in the region is the smallest, and the pattern of their dis-tribution (in clusters) does not comply with the require-ment for representativeness of the protected biota (Tishkov and Belonovskaya, 2004). Among measures to conserve steppe ecosystems in the Kabardino-Balkar Republic, of primary importance is the establishment of a nature reserve as the most effective type of SPNAs with regard to protection of ecosystems and their com-ponents. Basic criteria for identifying areas of nature-conser-vation significance are the systems of parameters char-acterizing the state of botanical and zoological objects.

In the former case, these are parameters such as rarity of plant communities, their floristic and phytosociolog-ical significance, reduction of their ranges, and the risk of their extinction (Zhuravleva, 1999). In 2006, special-ists of the Institute of the Ecology of Mountain Areas surveyed steppe ecosystems made in Maiskii, Prokhlad-nenskii, and Terskii raions of the Kabardino-Balkar Republic. The results of this survey show that relatively small areas of virgin land on the Arik Ridge fully sat-isfy the above criteria. The fact that these areas still retain their natural steppe vegetation has also been noted by other authors (Kos, 1959; Kerefov and Fiap-shev, 1977; Shkhagapsoev and Volkovich, 2002). Physiographic characteristics.The Arik Ridge, located in the northwest of the republic (43°20′–43°50′N, 44°–45°E), is actually a system of spurs of the Terek Ridge with a subdued topography and elevations of no more than 450 m a.s.l. The watershed and slopes are composed of Pliocene sand–clay conglomerate rock masses. Prevailing soils are micellar, calcareous, ordi-nary chernozems with low or medium humus contents (Kerefov and Fiapshev, 1968). According to physio-graphic zoning of the Northern Caucasus (Chupakhin, 1974), this area is in the Kabarda sloping-plain region of the Mineralnye Vody–Terek district of the Stavropol–Terek province (Central Ciscaucasia). Its climate is moderately continental, with annual average temperature and precipitation of 11.0°C and 522.6 mm (according to meteorological data from the city of Terek between 1987 and 2002) (Ashabokov et al., 2005). The bulk of precipitation falls in summer but is largely lost by evaporation and surface runoff. The area has no natural sources of water and receives it from the irrigation system that includes the Malo-Kabardinskii, Akbashskii, and Tambovskii canals.

Phytocenotic and floristic diversity.According to florogenetic zoning of the Central Caucasus (Galushko, 1976), the Arik Ridge is in the Terek–Sunzha region of the Ciscaucasian district of the Kuban–Terek piedmont steppe province. According to the results of the 2006 survey, its natural vegetation is composed mainly by herb–grass, grass–legume–herb, grass–wormwood, herb–licorice, and, to a lesser extent, beard grass, feather grass, and shrub–herb phytocenoses. Among grasses, common are steppe species such asKoeleria cristata(L.) Pers., Phleum phleoides(L.) Karst., Poa angustifoliaL., Festuca valesiacaGaudin, Helictotri-chon pubescens(Huds.) Pilg., Bromopsis riparia (Rehm.) Holub., and Bothryochloa ischaemum(L.) Keng. The last species is dominant in places, forming local beard grass communities. Feather grasses (Stipa lessingianaTrin. et Rupr. and S. pennataL.) are rare, communities with their participation are small and have limited distribution. Stipa pennataL. is included in the Red Data Books of the Russian Federation and Stavropol krai (Krasnaya kniga…, 1998, 2002). How-ever, this species is not listed in the Red Data Book of the Kabardino-Balkar Republic (Krasnaya kniga…, 2000), probably because its distribution in the republic has not been studied sufficiently. According to Kos (1959), the vegetation of the Arik Ridge in the mid-20th century included one more feather grass species, Stipa pulcherrima(included in the Red Data Books of the Russian Federation, Kabardino-Balkar Republic, and Stavropol krai), but we have not found it on the slopes surveyed.

Ephemeral grasses such as Anisantha tectorum(L.) Nevski, A. sterilis(L.) Nevski, Bromus japonicus Thunb., and Poa bulbosaL. abundantly develop in spring. In trampled areas,Hordeum leporinumLink. is dominant.

Herbage is rich in species. The dominant group includes Salvia verticillataL.,S. tesquicolaKlok. et Pobed., Filipendula vulgaris Moench, Agrimonia eupatoriaL., Galium verticillatum Danth., Centaurea dealbataWilld., and Scabiosa ochroleucaL. Some communities also contain large proportions of Polygala anatolicaBoiss. et Heldr., Fragaria viridis (Duch.) Weston, Ajuga orientalisL., and Poterium polygamum Waldst. et Kit. Areas used as grazing grounds are often overgrown with Thymus marschallianusWilld. and the legume Onobrychis bobroviiGrosshm., which is hardly eaten by livestock because of abundant pubescence. An area of natural steppe vegetation with species rarely occurring in the republic and other red-list plants was discovered on the southwestern slope of the Arik Ridge 5 km east of the village having the same name (230 m a.s.l.). The floristic diversity of two communi-ties described there in a 10 ×10-m plot on May 25, 2006, reached 35 species in the herb–grass community and 39 species in the shrub–herb community. In both cases, the herbaceous layer had 85% coverage. The group of rare species consisted ofPaeonia tenuifoliaL., Asparagus verticillatusL. (another species of the genus,A. officinalisL., is more common), Dictamnus caucasicus(Fisch. et C.A. Mey) Grossh., Clematis lathyrifoliaBess. et Reichenb., Adonis flammeaJacq., Amygdalus nanaL., and some other plants.

The fern-leaved peony P. tenuifolia(Paeoniaceae) occurs in Prokhladnenskii raion of the republic, in typ-ical steppe habitats on the slopes of Dzhenali, Terek, and Arik ridges (Kos, 1959; Shkhagapsoev and Slonov, 1987; Krasnaya kniga…, 2000; our collections of 2006 from the Arik Ridge). The species is included in the Red Data Book of North Ossetia (Krasnaya kniga…, 1981), where it occurs along the Sunzha Ridge, and in the Red Data Books of the Russian Federation and Kab-ardino-Balkar Republic (Krasnaya kniga…, 1988, 2000). On the Arik Ridge, the average population den-sity of P. tenuifoliain the communities mentioned above is 7 ind./m 2 . In the same communities, single individuals of Bieberstein’s peony P. biebersteiniana Rupr. can be found. This species visually differs from P. tenuifoliain having broader leaf segments, and the dates of blooming and fruiting in these two species are also different. According to our observations, most P. tenuifoliaplants on May 16, 2006, already entered the stage of fruiting, while P. biebersteinianaplants were still blooming. It should be noted, however, that the taxonomic status of the latter species is ambiguous, since some botanists regard it as a subspecies of P. tenuifolia. In any case, it is listed as a true species in the Red Data Book of Stavropol Krai (Krasnaya kniga…, 2002).

Shrub communities consist mainly of Amygdalus nanaL. accompanied by Frangula alnusMill. and Rhamnus pallasiiFisch. et C.A. Mey. Communities described above contain no endemic species. Similar communities probably grow also on the Terek and Sunzha ridges but are absent in other regions of the republic. On this basis, such communi-ties may be classified as rare. The fauna of the region is poorly studied, and reli-able information on its present-day species diversity is almost absent. According to available data, large mam-mals are represented by the red fox and jackal. The ornithofauna includes the steppe eagle and small birds of prey; little bustard; among gallinaceous birds, quail; among passerines, the bee-eater Merops apiaster, which nests on ravine slopes.

Thus, the Arik Ridge is exposed to considerable anthropogenic impact: the major part of land is plowed, and most of the remaining part is under uncontrolled grazing load. In addition, population decline in some plant species (e.g., P. teniofoliaand feather grasses) is also explained by their commercial harvesting for dec-orative purposes. These factors are responsible for deg-radation of primary phytocenoses, expansion of weeds. and destruction of habitats favored by different species of the local fauna.

Thus, to conserve the steppe cenoses of the Central Caucasus within the Kabardino-Balkar republic, it is necessary (1) to establish a steppe nature reserve up to 10 000 ha in area on the Arik Ridge and (2) to include vascular plant species such as Stipa pennata, S. lessin-giana, Asparagus verticillatus, and Amygdalus nanain the Red Data Book of the republic.

The establishment of such a reserve will provide a basis for measures to restore populations of the little and great bustards, unique species of typical steppe ornithofauna that had been widespread in steppe eco-systems, including those of the Northern Caucasus.

In the mid-20th century, the little bustards used to nest on the Arik Ridge (A.N. Kudaktin, personal communi-cation) and the great bustard was recorded during the periods of flight and local winter migrations in the Cen-tral Caucasus (Beme, 1958).


19:28 28.07.13

On the Problem of Flora Formation in Industrially Disturbed Land Areas

Key words: flora, industrially disturbed lands, taiga zone.

A major part of the global population already lives amid so called technogenic landscapes, in which industrial waste dumps and other types of disturbed land areas have a special place with regard to deleteri ous effects on the natural environment and human health. In Sverdlovsk oblast, they concentrate in the vicinities of all large cities and most other populated areas, covering more than 63 300 ha of land (Chaikina and Ob’edkova, 2003). Such territories are initially devoid of the soil and plant cover, and their ecologi cally specific substrate lacks the pool of seeds and other viable diaspores. Hence, the establishment of plants in them starts from point zero.

Studies on specific features of flora formation in such areas are of theoretical and practical significance for their biological recultivation and restoration of biological diversity. Problems concerning specific fea tures and patterns of these processes in industrial waste dumps have been considered in recent decades in many countries (Burda, 1991; Rostanski and Wozniak, 2000; Tokhtar’ et al., 2003; Tokhtar’ and Kharkhota, 2004). Intensive studies on bioecological characteristics of corresponding floras are performed in Ukraine (Bashuts’ka, 2002; Zhukov et al.; 2004, Yaroshchuk et al., 2007).

The purpose of this study was to reveal consistent trends in the restoration of floristic diversity in indus trially disturbed lands using the example of such areas in the taiga zone.

The objects studies in Sverdlovsk oblast were as fol lows: spoil banks of open cut bauxite mines near the city of Severouralsk (below, designated L 1); the southern spoil bank of the Veselovskoe lignite mine near the city of Karpinsk (L 2); refuse dumps of the foundry sand pit in the village of Basyanovskii (L 3); ash dumps of district power plant (DPP) in the city of Verkhnii Tagil (L 4); spoil banks of the Estyuninskii open cut iron ore mine near the city of Nizhnii Tagil (L 5); spoil banks of coal mines near the village of Bulanash (L 6); spoil and tailing dumps of dressing plants at the Bazhenovskoe serpentine asbestos mine, the city of Asbest (L 7); spoil and tailing dumps of the Pervouralsk titanomagnetite ore mine, the city of Per vouralsk (L 8); and spoil banks of Bilimbaevskoe flux ing limestone mine, the village of Bilimbai (L 9).

In Chelyabinsk oblast, studies were performed on spoil banks of Cheremshanskoe nickel ore mine near the city of Verkhnii Ufalei (L 10). The rock composi tion of the above dumps was briefly described previ ously (Chibrik, 2007).

The flora of these sites was characterized on the basis of geobotanical releves compiled for plots with different aged phytocenoses by conventional methods (Korchagin, 1964) and the results of additional route surveys. The age of sites was estimated from mine sur veying data. On the whole, 15–30 releves were made for each site. The initial floristic lists were published previously (Chibrik and El’kin, 1991).

Substrates of the sites are poor in nutrients, stony, and contain no soil (therefore, no plant diaspores). Therefore, the formation of their vegetation in the course of spontaneous overgrowing follows the pattern of primary succession as determined by Shennikov (1964). The age of the sites is young to medium, with the vegetation including serial phytocenoses up to 25– 30 years of age.

The species richness of individual local floras ranges from 57 to 149 in dependence on ecotope diver sity, which is minimum on the Estyuninskii spoil bank (L 5) and maximum on the ash dump of Verkhnii Tagil DPP (L 4), where herbaceous communities develop along with forest communities. The lowest fluctua tions of species composition (from 75 to 88 species) are characteristic of five sites with typical forest com munities.

Data on the bioecological structure of floras in industrially disturbed sites of the forest zone are shown in the table. Mesophytes dominate in all plant com munities, with their proportion ranging from 59.7% on spoil banks of coal mines in Bulanash (L 6) to 84% on those of the Pervouralsk titanomagnetite ore mine (L 8). The total proportion of mesophytes and xer omesophytes varies from 76 to 91% of the total species number. An analysis of life forms according to Raun kiaer’s scheme provides evidence for the prevalence of hemicryptophytes and considerable role of geophytes, with phanerophytes being dominant. Spoil banks of Bulanash coal mines (L 6) are an exception, since only herbaceous communities develop on them. With respect to the mode of fruit and seed dispersal, structural rearrangements in the floras involve three groups: autochores + barochores, zoochores, and hemianemochores + anemochores. In the floristic composition of communities following the forest pat tern of development, the proportion of zoochores reaches 27.9% (spoil banks of Severouralsk bauxite mines, L 1). In sites where only herbaceous commu nities develop (spoil banks of Bulanash coal mines, L 6) or such communities prevail (ash dumps of Verkhnii Tagil DPP, L 4), this proportion decreases to 14.5 and 17.5%, respectively. All floras contain a considerable proportion of anemochorous and hemianemochorous species, which decreases as the tree layer develops and crown closure increases. It should be noted in this context that dominants and the majority of species in the tree layer are anemochores. Forest communities with tree crown closure of about 0.4–0.8 grown on spoil banks of Basyanovskii sand pit (L 3), Estyunin skii iron ore mine (L 5), and asbestos mine (L 7) and contain 29.4–32.0% of species with the anemo chorous type of seed dispersal. The proportion of such species increases in communities where the degree of crown closure is lower (no more than 0.5) and reaches a peak of 49.4% in the flora of coal mine spoil banks, where only herbaceous plants can grow because of unfavorable ecological conditions (cone shaped mounds, stony substrate with acid pH, poor nutrient supply, etc.).

In terms of landscape–zonal classification, three prevailing groups can be distinguished: ruderal, forest, and meadow species (see table). The proportion of ruderal species depends on the degree of plant com munity development, decreasing in medium aged communities. Other relevant factors are the pattern of vegetation in surrounding areas and properties of the sub strate. Thus, Severouralsk (L 1), Yuzhnoe Veselovskoe (L 2), Basyanovskii (L 3), and Estyuninskii (L 5) spoil banks are surrounded by forest, and the propor tion of ruderal species is small even in communities formed in their “youngest” areas. A relatively high percentage of meadow species is due to incomplete canopy closure and large glades at forest margins, as well as to a major contribution to plant communities at early stages of their formation.

Analyzing local floras, we calculated the grades of species constancy as the sum of constancy classes in plant communities of all sites studied in the taiga zone. The constancy class of a species in each site was deter mined from the percentage of cenoses in which the species was recorded relative to the total number of cenoses described in the site (Shennikov, 1964): class I, 1–10%; class II, 1–20%; class III, 21–30%; …; class X, 91–100%. Thus, a species described in more than 91% geobotanical releves (i.e., sampling plots) was assigned the highest constancy class X. The high est possible grade of species constancy in the taiga zone was 100, indicating that the species had con stancy class X in all ten sites studied within this zone. The grades of species dominance were calculated in the same way.

The constancy grade characterizes the activity of species expansion to technogenic landscapes (Yurtsev, 1982; Didukh, 1982). Among 260 species described in industrially disturbed sites of the taiga zone, high con stancy grades (>50) were assigned to 13 species: trees Pinus sylvestris L. (66), Betula pendulaRoth (59), and Salix capreaL. (59) and herbaceous plants Chamaen erion angustifolium(L.) Scop (81), Tussilago farfaraL. (79),Achillea millefoliumL. (70), Trifolium pratenseL. (63), Taraxacum officinaleWigg. (62), Poa pratensisL. (59), Amoria repens(L.) C. Presl (56), Cirsium setosum (Willd.) Bess. (52), Festuca rubraL. (52), and De schampsia cespitosa(L.) Beauv (50). Many of them dominate in developing phytocenoses with respect to coverage and abundance. The above species comprise the core of floristic complex in the sites studied. Bioecological parameters of these species show that most of them are perennials (88.1% of the total species list). However, an important phytocenotic role at early stages of plant cover development in lifeless technogenic ecotopes is played by annuals and bienni als, which dominate in abundance and biomass in some sites. Mesophytes account for 71.5% of the spe cies list and are represented by different life forms (according to Raunkiaer): hemicryptophytes prevail (31%), with the total proportion of these species together with herbaceous chamaephytes and the inter mediate group of geophytes–hemicryptophytes reaching 64.3%; phanerophytes account for 16.7% (being dominant by other parameters); and the pro portion of therophytes and therophytes–hemicrypto phytes (annual and biennial) is only 11.9%. In terms of landscape–zonal classification, meadow and forest species prevail (35.7 and 23.9%), but proportions of ruderal and meadow–ruderal species are also consid erable (19.0 and 14.2%, respectively). The results of aerographic (ecogeographic) analysis confirm the prevalence of boreal species (85.7%; together with polyzonal species, 95.2%) among latitude groups and of Eurasian (52.4%) and circumpolar species (23.8%) among longitude groups.

A comparative analysis of these results and published data (Chibrik and Kravchenko, 1990; Bashuts’ka, 2002; Tokhtar’ and Kharkhota, 2004) provides evidence a zonal trend in the establishment of vegetation in techno genic barrens: new phytocenoses develop so as to approach the pattern of natural vegetation surround ing the technogenic ecosystem. This applies not only to the forest zone of the Urals but also to other natural zones, including the forest–steppes of the Urals and Ukraine. An additional argument in favor of this con clusion comes from floristic lists of herbaceous vegeta tion on spoil banks of some Ural iron ore mines, on substrates with a high content of stones and unfavor able ecological conditions (Chaikina and Ob’edkova, 2003): depending on the site, these lists range from 10 to 66 species.

Thus, against the background of general zonal trend in the formation of local flora, conditions char acteristic of a given technogenic site have a major, often decisive effect on this process. Therefore, analy sis of the structure of local floras can be used for esti mating the potential of disturbed land areas for biolog ical recultivation.


22:27 27.07.13

Carbon Concentrations and Caloric Value of Organic Matter in Northern Forest Ecosystems

Key words: north, taiga, forest ecosystems, carbon, caloric value.

The data on the carbon content in different plant organs and their caloric value are necessary for evaluat-ing the bioproduction process in phytocenoses and for studying the carbon cycle and energy and mass exchange in forest biogeocenoses. According to published data, the carbon content in individual biomass fractions amounts to 50–57% of their dry weight in conifers and to 42–48% in deciduous woody plants (Risser, 1985; Kobak, 1988; Vogt, 1991). Most of researchers estimating carbon stock in forest communities assume that it accounts for 50% of the absolutely dry weight of trunk, roots, and branches and for 45–50% of the weight of green plant parts (Makarevskii, 1991; Bidsey, 1990; Uglerod v ekosiste-makh…, 1994; Tsel’niker and Malkina, 1994; Kobak, 1989; Isaev et al., 1993, 1996). The caloric value of plant components in the ecosystems of forest zone is better studied (Ovington, 1961; Golley, 1961; Kur-batskii, 1962; Molchanov, 1971; Kononenko, 1975; Dadykin and Kononenko, 1975; Dem’yanov, 1974, 1981; Ivask, 1983, 1985; Vookova, 1985).

Utkin (1986) thoroughly analyzed the available data on the caloric values of plants and animals. He found that the heat of plant combustion as a physical parame-ter is characterized by a relatively high variability, being dependent on plant species, growing conditions, morphological structure, age, period of sampling, and other factors. However, many aspects of plant differen-tiation with respect to their caloric value remain unclear. Special studies are necessary for elucidating the relationships between the heat of plant combustion and multiple environmental factors, the intensity of physiological processes, and the biochemical composi-tion of organic matter synthesized and accumulated by plants. Moreover, publications provide virtually no data on the carbon content and caloric value of organic mat-ter in forest ecosystems of the European Northeast. The purpose of this work was to determine the car-bon content and caloric value of different phytomass fractions. The following plants were studied: trees Pinus sylvestrisL., Picea obovataLedeb., Betula pen-dulaRoth., Populus tremulaL., and Larix sibirica Ledeb., Fl. Alt.; dwarf shrubs Vaccinium vitis-idaeaL., V. myrtillusL., and V. uliginosumL.; mosses Pleuro-zium schreberi, Hylocomium splendens, Polytrichum commune, and Sphagnumsp.; mixed herbaceous sam-ples including Trientalis europeaL., Maianthemum bifoliumL., Equisetum silvaticumL., and Agrostis tenuisSibth.; and lichens Cladinasp. The main compo-nents of plant fall and litter were also analyzed. The study was carried out in pine and spruce phyto-cenoses of the middle taiga subzone in the Komi Republic (62¡N, 50¡20′E). Plant samples for analysis were collected in the end of the growing period (August to September) simultaneously with estimating the phy-tomass of the plant communities. The carbon concen-trations in phytomass fractions were determined in an ANA-1500 automatic nitrogen and carbon analyzer (Carboro Erba, Italy); the caloric value, by the combus-tion method according to Kochan (1982). Measure-ments were made in ten biological and three to eight analytical replications. The experimental data were processed statistically by conventional methods. As follows from Tables 1 and 2, the range of carbon concentrations in different phytomass fractions of trees was 44.6–50.3% dry weight; in plants of the herb– dwarf shrub layer, 41.9–53.4%; in mosses and lichens, 42.3–45.4%; in forest litter, 45.8–48.2%; and in the components of plant fall, 44.6–53.1%. The carbon con-centrations in trees varied insignificantly: the coeffi-cient of variation (CV) was 2.4% for individual species and 1.5–4.3% for phytomass components within a spe-cies. The range of carbon concentrations in plants of ground vegetation was slightly higher, but the variation of this parameter by species did not exceed 10% in these plants and 2.8% in mosses and lichens. The car-bon concentrations in individual fractions of plant fall and different types of litter differed by 5 and 8.6%, respectively.

The analysis of data on the caloric value of tree plants shows that this parameter of individual phyto-mass fractions varied from 16.81 to 21.77 kJ/g in spruce, from 16.40 to 22.91 kJ/g in pine, from 17.91 to 21.56 kJ/g in larch, and from 16.66 to 20.95 kJ/g in birch (Table 3). The coefficients of variation were 10.3, 8.8, 7.0, and 5.2%, respectively. Higher energy values were typical of trunk wood and large roots. The caloric value of plants in the lower layers of coniferous communities varied from 17.44 to 19.76 kJ/g; of forest litter, from 17.37 to 18.46 kJ/g; and of plant fall, from 16.58 to 19.89 kJ/g. The variation in this parameter both in plants of ground vegetation and in the litter was insignificant: the coefficients of variation were 3.0 and 2.4%, respectively These data can be used for making up the energy and carbon balance and for studying energy flows in forest ecosystems of the taiga zone..


22:17 27.07.13

Geographic Trends in the Accumulation of Heavy Metals in Mosses and Forest Litters in Karelia

Key words: heavy metals, accumulation, mosses, litters, Karelia, multivariate statistical analysis.

Heavy metals (HMs) are considered to be among priority technogenic pollutants. To solve ecological problems related to the environmental effects of HMs in the Russian North, it is necessary to make a detailed inventory of their contents in natural objects in different areas with regard to the diversity of climatic and soil-geochemical conditions and the degree of industrial development in these areas. It is known that mosses are informative indicators of aerotechnogenic environmen-tal pollution. Forest litters are important as the struc-tures retaining and accumulating various pollutants.

The contents of HMs in the soil depends on the distance from local pollution sources and, to a large extent, on the pattern of pollutant transfer in the upper layers of the atmosphere. An important role belongs to region-specific natural factors, i.e., local climate, relief, vege-tation, and soils. The Republic of Karelia is located on the Baltic shield, which forms the northwestern part of the Russian platform. The vast area of the republic (117300 km 2 ) extends from the north to the south for 672 km; hence, the climate, geological structure, hydrographic net-work, soils, and vegetation in different parts of the republic are heterogeneous. The climate in Karelia is relatively mild, with a long mild winter and a short cool summer; considerable cloudiness, high humidity, and changeable weather are characteristic of all seasons. The prevailing form of atmospheric circulation over the territory of Karelia is the western transfer of air masses. The formation of precipitation is also accounted for by moisture evapo-rated from the White Sea and numerous lakes and bogs, which cover one-third of the Karelian territory. Vegeta-tion has a considerable effect on the migration of sub-stances. In Karelia, coniferous forests are the dominant type of vegetation.

The spectrum of possible sources of technogenic HM pollution in Karelia is wide. There are 10284 sources of industrial emissions into the atmosphere, and most of them are concentrated in the cities of Petrozavodsk, Segezha, Kostomuksha, and Kondo-poga. The total amount of emissions from large indus-trial enterprises of these cities reaches 128600 tons per year. A complex combination of technogenic factors and natural geochemical conditions in Karelia deter-mines the pattern of HM distribution over its territory. In this work, we studied green mosses (Pleurozium schreberi, Hylocomium splendens) and forest litters. The former indicate the state of the atmosphere over a relatively short period of time (approximately three years), and the chemical composition of the latter reflects the impact of long-term industrial pollution (over more than ten years). The chemical analysis of mosses and litters can provide information about the sources, ranges, and extents of environmental pollu-tion, as well as reveal major pollutants. Our studies were performed by internationally accepted methods (Atmospheric Heavy Metal…, 1996).

Samples of green mosses and forest litters were taken from test plots of the bioindication network cov-ering the entire Karelian territory. The contents of iron, manganese, chromium, copper, nickel, zinc, cobalt, lead, and cadmium in the samples were determined by atomic absorption spectrometry.

We also estimated the effects of climatic parameters (wind rose, precipitation rate) on the distribution of aerotechnogenic pollutants containing HMs over the territory of the republic. The data on each of eight wind directions recorded by the Karelian hydrometeorologi-cal observatory (N, S, W, E, NE, NW, SE, SW) was assessed quantitatively with respect to wind stability, i.e., the frequency of its occurrence as a percentage of the total number of observations (without calm winds). Taking into account wind directions in winter and sum-mer and different weather patterns in the cold or warm periods of the year, the parameters of stability were averaged. Thus, we distinguished cold winters with lit-tle snow from warm, snowy winters and cold, rainy summers from warm, dry summers.

We developed an original approach to the analysis of HM distribution over the Karelian territory with respect to each individual element and their combinations, Geographic Trends in the Accumulation of Heavy Metals in Mosses and Forest Litters in Karelia which allowed us to assess the structure of their emis-sion from different sources. This approach involves the combined use of the methods of multivariate statistical analysis in the following sequence: stepwise regression analysis is used for selecting the most efficient climatic indices for each element; factor analysis, for assessing the structure of HM distribution with respect to combi-nations of elements; and stepwise discriminant analy-sis, for estimating the correctness of results obtained at the preceding stages. Another reason for using factor analysis is that HMs are distributed over the territory in certain combinations, rather than individually. Our results confirmed this fact (see below).

Regression analysis was used for assessing HM accumulation in mosses and forest litters with regard to the effects of most significant climatic indices on each element (Table 1). The results showed that precipitation generally has a weak effect on HM distribution; we can note only a slight influence of this parameter on the deposition of copper, nickel, and cadmium. Westerly winds bring to the Karelian territory mainly cobalt, lead, chromium, and manganese; east-erly winds, zinc and lead; northerly winds, zinc and nickel; and southerly winds, chromium and lead. The input of lead depends on winds to the greatest extent. The westerly winds are responsible for the distribution of a broader spectrum of HMs. The regression analysis of HM distribution and accumulation in green mosses and litters produced similar results. By factorizing the matrices of correlation between the values of pollutant distribution in mosses and forest litters, calculated by regression equations, we identified three factors (F1 , F2 , and F3) accounting for 80.0 and 77.1% of the total variance for mosses and litters, respectively. Each factor reflects one aspect of the inter-nal structure of HM combinations formed upon their distribution over the territory of Karelia (Table 2). Mosses.By F1 , the combination of Zn, Cr, Co, and Pb is distinguished (high positive loads). Factor F2, by high positive loads, reflects the distribution of the com-bination of copper and manganese over the territory. High negative loads may be used for tracing pollution with lead and cadmium, with the prevalence of the lat-ter. By F3, the combination of iron and nickel is distin-guished (high positive loads); a small negative load indicates the distribution of cobalt over the territory. Forest litters.By F1, the combination of manga-nese, cobalt, iron, and copper (with the prevalence of manganese) is distinguished (high positive loads). F2 indicates the distribution of iron, cadmium, zinc, and chromium, with the prevalence of iron (high positive loads). By F3, the combination of copper and cadmium (with the prevalence of copper) is distinguished (high positive loads).

According to the pattern of object distribution (the proximity of their coordinates in a three-dimensional space), five groups of administrative districts (raions) (I–V) were distinguished, which correspond to the areas where mosses and forest litters were polluted with HM combinations accounted for by each of the three factors:

(I) Loukhskii, Kaleval’skii, Kemskii, Muezerskii, Belomorskii raions and the city of Kostomuksha; pol-lutants: nickel, copper, manganese, and iron in mosses; cadmium, iron, chromium, zinc, copper, and nickel for litters.

(II) Segezhskii and Medvezh’egorskii raions; pol-lutants: copper, cobalt, chromium, lead, zinc, cadmium, and manganese in mosses; cobalt, nickel, cadmium, zinc, iron, and lead in litters.

(III) Pitkyarantskii, Sortaval’skii, Lakhdenpokhskii, and Suoyarvskii raions; pollutants: nickel, cobalt, chro-mium, lead, cadmium, zinc, and iron in mosses; cad-mium, nickel, and lead in litters.

(IV) Pryazhinskii, Kondopozhskii, Olonetskii, Pri-onezhskii, and Vepskii raions; pollutants: cobalt, lead, and cadmium in mosses; cobalt, manganese, copper,

iron, lead, and nickel in litters. (V) Pudozhskii raion; pollutants: chromium, lead, cobalt, zinc, copper, and manganese in mosses; iron, cadmium, copper, chromium, zinc, cobalt, and manga-nese in litters.

To estimate the correctness of grouping (homogene-ity within each group and heterogeneity of different groups), stepwise discriminant analysis was used. Its results confirmed that all five groups were identified correctly: they proved to be internally homogeneous and did not overlap with one another. The main dis-criminators (major pollutants) in forming regional groups with respect to the pollution of mosses are nickel, cobalt, chromium, and cadmium. According to their significance for group formation, they can be arranged in the following series: Co > Cr > Ni > Cd. In the case of forest litters, the main discriminators arranged in the same order are as follows: Fe > Mn >Pb > Zn.

The results of pairwise comparisons of the regional groups in the three-factor spaces with respect to HM contents in mosses and forest litters (Table 3) demon-strated that differences were significant only for groups I and II, especially concerning the contents of cad-mium. In the second group (Segezhskii and Med-vezh’egorskii raions), differences between HM accu-mulation in mosses and forest litters were significant for the majority of elements (especially for copper) and nonsignificant for zinc and iron.

Thus, we revealed the existence of geographic trends in the distribution of pollutants over the Karelian territory and their accumulation in mosses and forest litters.


22:13 27.07.13

On the Problem of Anthropogenic Influence on Mammals of the Prepolar Ural Mountains

The eastern macroslope of the Prepolar Urals is inhabited by 40 mammalian species. Unique species diversity associated with a great variety of mountain landscapes is preserved in this relatively small area because of a low degree of anthropogenic impact. This study is an attempt to estimate the consequences of considerable intensification of human activity planned in connection with the exploitation of placer deposits. Previously, such work caused slight damage to terres- trial ecosystems because it affected the area of only 0.6--1.0 km 2 in each case. Nevertheless, these examples allow one to predict, to a certain extent, the trend of subsequent development of the anthropogenous pro- cesses in natural landscapes of the region. For a number of years, I studied the state of mam- malian populations in the regions of placer deposits, other mining enterprises, and wilderness areas. Large mammals. Route censuses of animals and their tracks were taken. Among large mammals, moose and bears prevail in the region (Flerov, 1933). On aver- age, one moose track and one bear track crossing the route were registered each 1.5 and 2 km, respectively. The tracks following along the route were not found on rock dumps of gold mines but occurred in river valleys not disturbed by mining. The tracks across the route were often near ravines joining the valley. The absence of differences between the results of censuses taken on rock dumps and in undisturbed areas is explained by the fact that the home ranges of these animals are con- centrated in ravines and on the slopes of mountain spurs. Bears in summer also occur in mountain tundras; they cross river valleys during daily migrations from one slope to another. Moose prefer forested slopes; hence, their routes across river valleys were mainly in the middle reaches, i.e., in the zone where gold placers are commonly located. Consequently, further develop- ment of gold mining in this region can have serious ecological consequences. The exploitation of large river valleys and neighboring tributaries of the same river system will result in the fragmentation of animal home ranges. In the summer and winter seasons, each individual range occupies 2.5-39.0 and 0.8-7.5 km 2, respectively (Filonov, 1993). Therefore, the loss of sev- eral parts of these ranges, even as small as i km 2 in area, will result in the substantial reduction of the total area inhabited by individual animals, and, conse- quently, in the decrease of animal abundance. Further development of mining in the Prepolar Urals will interfere with seasonal migrations of moose, preserved population of wild reindeer, and a number of rare (e.g., wolverine) and valuable commercial species (sable and marten). The point is that these migrations are generally directed from the plain to the mountains and back; hence, as mining is carried out on tributaries of large rivers flowing down from the main watershed, areas with depleted deposits in river valleys cut across the migration routes. As shown in some other regions of the Urals (Bukhmenov, 1975; Filonov, 1993), the gen- eral migration flow separates in such cases into discrete streams, traditional migration routes are displaced to new, less convenient locations, and the intensity of migration decreases. As a result, some animals winter under less favorable conditions, and their mortality increases.

An important role belongs to the effects of other industrial activities and anthropogenic factors associ- ated with mining, such as road construction, land clear- ing for house building, cutover and burned-out areas appearing in the forests, uncontrolled hunting, and anx- iety. Apparently, their adverse consequences will become even more serious with the expansion of min- ing industry. The road network will create additional barriers to animal migration; tree cutting and burning in large areas will bring about significant changes in food composition and supply of both herbivorous and pred- atory mammals, which lead to a short-term increase and subsequent decrease in animal abundance (Smirnov, 1987). Anxiety among animals will have the gravest consequences, making them migrate to the areas remote from the zone of industrial development and concentrate there. This primarily concerns herbiv- orous mammals. In the Prepolar Urals, where the productivity of ecosystems is relatively low, this process will soon result in the depletion of food resources and the consequent decrease in animal population size, as it occurred with wild reindeer. To date, the local popula- tions of large mammals have not been seriously affected by uncontrolled hunting. In the Man'ya River basin, for example, the estimated size of moose popu- lation is approximately 200 animals, commercial hunt- ing is virtually absent, and only two or three geologic field crews usually work in this region; as members of each crew shoot one or two moose per year, the total annual loss is only three to six animals, i.e., 1.5-3%. However, hunting pressure on these populations can rapidly exceed the allowable limit and result in their decline.

The aforementioned consequences of industrial development are equally unfavorable for representa- tives of the family Mustelidae. Small mustelids, such as weasels and ermines, have home ranges of several doz- ens of hectares (Danilov et al., 1979) but never inhabit the areas of rock dumps; hence, the appearance of each depleted mining site reduces the populations of these species by one or several individuals. Damage from mining is virtually irreversible, as the disturbed biogeo- cenoses will apparently recover for centuries (the areas of mines abandoned half a century ago are almost in the same state). Small mustelids face the risk of losing con- siderable proportions of their existing populations. This especially concerns ermines, which prefer floodplain biotopes. As to large mustelids, their home ranges cover dozens of square kilometers, and the effects of mining on these animals will be comparable to those on bears and ungulates.

A relatively low population density of large mam- mals is characteristic of the entire Prepolar Urals (Fle- rov, 1933; Laptev, 1958; Berdyugin, 1997), and its gradual decrease under the effects of anthropogenic factors can rapidly bring many species to the point of extinction. Therefore, instead of developing the mining industry in this region, it would be expedient to orga- nize there a specially protected area (e.g., national park) providing for the conservation of the entire com- plex of natural conditions, including the species diver- sity of mammals. This measure will also prevent pollu- tion of the rivers that provide spawning grounds for valuable fish species.

Small mammals. The species of this group (rodents and shrews), owing to their great abundance and diver- sity, play an important role in the processes occurring in natural communities. Differing from each other in biological requirements, they perform different func- tions in the communities and can promote their devel- opment in one direction or another, depending on exist- ing conditions.

The material on small mammals was collected in the main types of their habitats, both natural (27 types) and anthropogenically transformed to a greater or lesser extent (11 types). The results of this investigation are shown in the table.

In the Prepolar Urals, this animal group is repre- sented by ten species, two of which occur only in their natural habitats and are absent from anthropogenically transformed biotopes. A decrease in species diversity indicates degradation of animal communities. On the other hand, water voles appeared in the same areas. The occurrence of this species in the mountains provides evidence that human activities resulted in the expansion of river segments with a slow current and loose soils on the banks. This also follows from the fact that the abun- dance and proportion of root voles--rodents character- ized by a similar mode of life increased in the com- munities of anthropogenically transformed habitats (Berdyugin, 1985). The expansion of such landscape elements in the mountains can have grave conse- quences, as strong spring and rain floods, which are common in this zone, inevitably wash the soil away and denude the banks.

In general, the structure of rodent communities in natural habitats is characterized by the following fea- tures. The total number of rodents is relatively low: this is evidence that the productivity of both rodent commu- nities and biocenoses of the Prepolar Ural Mountains as a whole is also low. The northern red-backed vole is the dominant species accounting for almost half the total number of rodents in the communities. The large- toothed red-backed vole, a specific mountain species in the Urals, is subdominant. Three species--bank, field, and Middendorff voles--are common and fairly numerous components of the communities. Other spe- cies are relatively rare. In anthropogenically trans- formed habitats, the species ratio changes substantially: the proportions of the dominant species and large- toothed red-backed voles decrease, whereas those of bank voles (more typical for the southern taiga) and Middendorff voles (inhabitants of open tundra areas) increase. Changes in the proportion of root voles in rodent communities were considered above.

All distinctive features of rodent communities in the anthropogenically transformed habitats indicate that these areas are losing the landscape pattern characteris- tic of the Prepolar Urals, i.e., coniferous forests are replaced by deciduous ones, treeless areas increase in size, and the structure of the herbaceous layer changes. In addition, the system of slowly flowing streams is formed (see above). Thus, landscape formations char- acteristic of plains and atypical for highlands appear in the mountain area. They are extremely insecure under conditions of the mountain relief and cannot provide for its stabilization. These events in their natural course can lead to a general landscape crisis (Makunina, 1974).

The survey of areas exposed to less destructive anthropogenic influences several decades ago showed that changes in plant and rodent communities are gen- erally interconnected. When the cessation of mining is followed by the development of birch, mixed conifer- ous-birch, and, at later stages, birch--coniferous herba- ceous forest communities, bank voles become domi- nant in the rodent community, and field voles increase in number. Rodents can be abundant in such forest bio- cenoses. Because of certain ecological peculiarities (primarily those of feeding), these species interfere with the reverse transformation of biocenoses into their initial state, i.e., the state of equilibrium under given environmental conditions. When anthropogenic effects result in predominant development of herbaceous asso- ciations, rodent communities are characterized by increasing proportions of field voles and, in mountain tundras, Middendorff's, bank, or gray-sided-backed voles. The ecological effect of this phenomenon is the same as in the previous case. Disturbed sites are often occupied by plant communities with a weakly devel- oped herbaceous-moss layer and low productivity (even by local criteria). They are usually inhabited by northern red-backed voles, but the density of these ani- mals is extremely low. Finally, the variant closely resembling the situation on fresh rock dumps was observed in the areas where the plant cover and soils were largely (but incompletely) destroyed in the course of mining. The recovery of the biota in this case is com- plicated and proceeds extremely slowly. For example, a site of the sedge-moss tundra exposed to such an impact more than 50 years ago is still uninhabited by rodents.

To date, the biotic complex has been completely destroyed in relatively small areas. However, further development of gold mining and the resulting expan- sion of such areas in the Prepolar Urals may have grave consequences, up to the point of ecological disaster.


22:13 27.07.13

Geographic Trends in the Accumulation of Heavy Metals in Mosses and Forest Litters in Karelia

Heavy metals (HMs) are considered to be among priority technogenic pollutants. To solve ecological problems related to the environmental effects of HMs in the Russian North, it is necessary to make a detailed inventory of their contents in natural objects in different areas with regard to the diversity of climatic and soil-geochemical conditions and the degree of industrial development in these areas. It is known that mosses are informative indicators of aerotechnogenic environmen-tal pollution. Forest litters are important as the struc-tures retaining and accumulating various pollutants. The contents of HMs in the soil depends on the distance from local pollution sources and, to a large extent, on the pattern of pollutant transfer in the upper layers of the atmosphere. An important role belongs to region-specific natural factors, i.e., local climate, relief, vege-tation, and soils.

The Republic of Karelia is located on the Baltic shield, which forms the northwestern part of the Russian platform. The vast area of the republic (117300 km 2 )

extends from the north to the south for 672 km; hence, the climate, geological structure, hydrographic net-work, soils, and vegetation in different parts of the republic are heterogeneous.

The climate in Karelia is relatively mild, with a long mild winter and a short cool summer; considerable cloudiness, high humidity, and changeable weather are characteristic of all seasons. The prevailing form of atmospheric circulation over the territory of Karelia is the western transfer of air masses. The formation of precipitation is also accounted for by moisture evapo-rated from the White Sea and numerous lakes and bogs, which cover one-third of the Karelian territory. Vegeta-tion has a considerable effect on the migration of sub-stances. In Karelia, coniferous forests are the dominant type of vegetation.

The spectrum of possible sources of technogenic HM pollution in Karelia is wide. There are 10284 sources of industrial emissions into the atmosphere, and most of them are concentrated in the cities of Petrozavodsk, Segezha, Kostomuksha, and Kondo-poga. The total amount of emissions from large indus-trial enterprises of these cities reaches 128600 tons per year. A complex combination of technogenic factors and natural geochemical conditions in Karelia deter-mines the pattern of HM distribution over its territory. In this work, we studied green mosses (Pleurozium schreberi, Hylocomium splendens) and forest litters. The former indicate the state of the atmosphere over a relatively short period of time (approximately three years), and the chemical composition of the latter reflects the impact of long-term industrial pollution (over more than ten years). The chemical analysis of mosses and litters can provide information about the sources, ranges, and extents of environmental pollu-tion, as well as reveal major pollutants. Our studies were performed by internationally accepted methods (Atmospheric Heavy Metal…, 1996).

Samples of green mosses and forest litters were taken from test plots of the bioindication network cov-ering the entire Karelian territory. The contents of iron, manganese, chromium, copper, nickel, zinc, cobalt, lead, and cadmium in the samples were determined by atomic absorption spectrometry.

We also estimated the effects of climatic parameters (wind rose, precipitation rate) on the distribution of aerotechnogenic pollutants containing HMs over the territory of the republic. The data on each of eight wind directions recorded by the Karelian hydrometeorologi-cal observatory (N, S, W, E, NE, NW, SE, SW) was assessed quantitatively with respect to wind stability, i.e., the frequency of its occurrence as a percentage of the total number of observations (without calm winds). Taking into account wind directions in winter and sum-mer and different weather patterns in the cold or warm periods of the year, the parameters of stability were averaged. Thus, we distinguished cold winters with lit-tle snow from warm, snowy winters and cold, rainy summers from warm, dry summers.

To estimate the correctness of grouping (homogene-ity within each group and heterogeneity of different groups), stepwise discriminant analysis was used. Its results confirmed that all five groups were identified correctly: they proved to be internally homogeneous and did not overlap with one another. The main dis-criminators (major pollutants) in forming regional groups with respect to the pollution of mosses are nickel, cobalt, chromium, and cadmium. According to their significance for group formation, they can be arranged in the following series: Co > Cr > Ni > Cd. In the case of forest litters, the main discriminators arranged in the same order are as follows: Fe > Mn > Pb > Zn.

The results of pairwise comparisons of the regional groups in the three-factor spaces with respect to HM contents in mosses and forest litters (Table 3) demon-strated that differences were significant only for groups I and II, especially concerning the contents of cad-mium. In the second group (Segezhskii and Med-vezh’egorskii raions), differences between HM accu-mulation in mosses and forest litters were significant for the majority of elements (especially for copper) and nonsignificant for zinc and iron.

Thus, we revealed the existence of geographic trends in the distribution of pollutants over the Karelian territory and their accumulation in mosses and forest litters.


22:13 27.07.13

Экологическая проблема накопления и утилизации отходов

Содержание

1. Виды отходов   
2. Транспортирование отходов  
3. Полигоны для твердых бытовых отходов  
4. Компостирование твердых отходов   
5. Сжигание твердых отходов   
6. Получение биогаза  
7. Обращение с токсичными промышленными отходами  
8. Организация безотходных (малоотходных) производств  

1.    Виды отходов
Отходы производства и потребления – это остатки сырья, материалов, полуфабрикатов, иных изделий или продуктов, образовавшиеся в процессе производства и потребления, а также продукции, которая утратила свои потребительские свойства. При этом вредные отходы должны подвергаться нейтрализации, а неиспользуемые – считаются отбросами. Отходы могут быть самыми различными.

Количество бытовых отходов в расчете на одного человека увеличивается примерно на 1-4 %, а по массе – на 0,2-0,4 % в год и в настоящее время составляет, кг/год: в благоустроенных зданиях – 160-190, в неблагоустроенных зданиях – 600-700.

Наибольшая часть из сотен миллионов тонн промышленных отходов образуется в угольной промышленности, предприятиями черной и цветной металлургии, тепловыми электростанциями, в промышленности строительных материалов.

В последние годы возросло количество опасных (токсичных) от ходов, которые способны вызывать отравление или иное поражение на существ. К ним относятся прежде всего различные ядохимикаты, не использованные в сельском хозяйстве, отходы промышленных производств, содержащие канцерогенные и мутагенные вещества и другие. В СПIА 41% твердых бытовых отходов (ТБО) классифицируют как «особо опасные», в Венгрии – 33,5%; в то время, как во Франции – 6%, Великобритании – 3%, а в Италии и Японии – только 0,3%.

В нашей стране накоплено около 80 млрд т и ежегодно их количество увеличивается. К началу 1997 г. на предприятиях различных отраслей промышленности скопилось более 1,4 млрд т только токсичных отходов. В 1995-1997 гг. ежегодное образование токсичных отходов достигло при мерно 90 млн т. В целом по России количество опасных отходов составляет около 10% от всей массы ТБО.

Острым является вопрос о так называемых химических «ловушках» -  давно забытых захоронениях опасных отходов, на которых построили жилые дома и другие объекты. Они со временем дают о себе знать, в частности появлением необычных заболеваний среди местного населения. Учет подобных захоронений в США показал, что имеется в наличии не менее 32 тыс. потенциально опасных; в ФРГ выявлено около 50 тыс. таких участков, в Нидерландах — 4000. Химическими ловушками могут быть и более 80 мест ядерных взрывов под землей, проведенных в интересах экономики на территории России.

2.    Транспортирование отходов
Надлежащая организация сбора и транспортировки отходов может внести большой вклад в оздоровление окружающей природной среды. В США, где норма накопления твердых бытовых отходов в 2-3 раза выше, чем у нас, на их удаление и обезвреживание расходуется около 10 млрд долларов в год, причем больше половины этих средств идет на сбор и транспортировку.
Промышленные отходы обычно удаляются самими предприятиями в специальные места захоронения или на общие свалки, куда поступают твердые бытовые отходы (мусор) из городов и поселков.

Твердые бытовые отходы (ТБО) по мусоропроводам зданий собираются в специальные камеры и далее в мусоровозы. При отсутствии последних мусор собирается в специальные контейнеры. Во многих городах организуется сбор мусора от населения непосредственно в мусоровозы. Очевидно, что эти методы несовершенны, не обеспечивают надлежащей санитарии и гигиены, поскольку камеры и контейнеры являются рассадниками насекомых и грызунов и источниками неприятных запахов.

В ряде стран, например в Швеции, применяют пневматический транспорт для удаления мусора из мусоропроводов по подземным каналам до станции переработки, которая обслуживает несколько зданий. Здесь мусор прессуют для уменьшения объема и перегружают в мусоровозы. Впервые в Москве такая станция стала работать в жилом районе Чертаново.

В некоторых странах применяется сплав в канализацию дробленных отходов из квартир, домов гостиниц и т.п. Для этого у раковин устанавливаются механические дробилки, из которых измельченный мусор вместе со сточной водой удаляется в канализацию, где он обезвреживается в специальных очистных установках. Указанный метод имеет большие преимущества перед вывозной системой, поскольку позволяет удалять быстро разлагающуюся часть отходов сразу же после образования. Эксплуатируются также системы удаления мусора, в которых его пневматическая транспортировка сочетается с дроблением и сплавом в канализацию.

Однако в подавляющем большинстве случаев ТБО вывозятся пока еще на так называемые неконтролируемые свалки, которые представляют собой специально отведенные в пригородах отгороженные участки. С позиции охраны природы такие свалки не выдерживают никакой критики. Вредные вещества, например из пищевых отходов, вымываются, загрязняя тем самым водоемы и подземные воды. Кроме того, отходы подвергаются процессу гниения, часто загораются, в результате чего происходит загрязнение воздушной среды.
В связи с вышеизложенным представляется необходимым упомянуть о так называемых диоксинсодержащих отходах, которые образуются при сжигании промышленного и городского мусора, бензина со свинцовыми присадками, при обезвреживании воды хлорированием, при производстве пестицидов.

Диоксины, относящиеся к классу хлоруглеводородов, являются самыми токсичными из синтезированных человеком веществ. Характеризуясь мутагенным, канцерогенным, эмбриотоксичкеским (отравление плода или внутриутробное отравление эмбриона) действием, они подавляют иммунную систему человека, вызывая тем самым «диоксиновый СПИД». При получении человеком высоких доз (например, при вдыхании аэрозолей, через продукты питания) диоксины вызывают постепенное истощение и последующую смерть без наличия при этом явно выраженных патологических симптомов («синдром изнурения»). Важно указать, что биологическое действие диоксинов проявляется уже в исключительно низких дозах.

В России первое крупномасштабное диоксиновое загрязнение природной среды зафиксировано в 1991 г. в районе г. Уфы. Было обнаружено, что содержание диоксинов в водах р. Уфа более чем в 50 тыс. раз превысило их ПДК. Причиной загрязнения воды стало поступление фильтрата из уфимской городской свалки промышленных и бытовых отходов. Как следствие, количество диоксинов в крови, жировой ткани и грудном молоке многих жителей Уфы и Стерлитамака увеличилось в 4-10 раз по сравнению с допустимым уровнем.

Для транспортирования опасных отходов необходимо соблюдение следующих условий: наличие паспорта опасных отходов, наличие специально оборудованных и снабженных специальными знаками транспортных средств, соблюдение требований безопасности к транспортированию опасных отходов на транспортных средствах, наличие документации с указанием количества транспортируемых опасных отходов, цели и места назначения.

3.    Полигоны для твердых бытовых отходов
В целях снижения загрязнения окружающей природной среды вместо неконтролируемых свалок строят полигоны для твердых отходов, которые эксплуатируются во многих городах России. Для них обычно выбирают место в глинистом грунте, в котором можно складировать отходы в течение 20-25 лет и более. Основание выбранной площадки делают в виде большого корыта глубиной 1,5 м и более для скапливания в нем фильтрата. Если глинистого грунта нет и основание для полигона приходится делать в водопроницаемых грунтах, дно корыта выстилают слоем привозной глины толщиной 0,5 м. В течение суток вывозят отходы на одну площадку полигона и уплотняют бульдозерами послойно до 2-метровой высоты. На следующий день отходы вывозят на другую площадку, а предыдущую укрывают изолирующим слоем грунта толщиной 0,25 м. Такая изоляция и последующее уплотнение грунта препятствуют загрязнению воздушной среды, а также распространению насекомых и грызунов.

В целях снижения площади полигон загружают послойно до высоты 60 м и более. После заполнения полигона поверхность последнего покрывают растительным грунтом.
Рассмотрим проблемы, связанные с захоронением ТБО в так называемых могильниках. В их число входят: 1) вымывание веществ и загрязнение грунтовых вод; 2) образование метана; 3) просадка грунта.

Наиболее серьезной из перечисленных является первая проблема. По мере просачивания воды сквозь любой материал в ней растворяются и с ней выносятся различные химические вещества. Такая вода, проходя через отходы, образует особенно ядовитый фильтрат: в нем наряду с остатками разлагающейся органики присутствуют железо, ртуть, свинец, цинк и другие металлы из ржавых банок, негодных батареек и электроприборов, а также красители, пестициды, моющие средства и другие химикаты. Этот ядовитый раствор поступает в подземные водоносные горизонты, и оттуда вредные вещества могут попасть и в питьевые воды.

Образование метана – это вторая проблема. Так как у захороненного мусора практически нет доступа к кислороду, его разложение идет анаэробно, при этом образуется легковоспламеняющейся метан. В ряде городов указанную проблему решают путем устройства на месте свалок «газовых скважин», перехватывающих образующийся метан, который можно впоследствии использовать как топливо или для других целей.

Наконец с течением времени по мере разложения отходы проседают. При этом образуются неглубокие впадины, в них скапливается вода и весь участок впоследствии превращается в болото с ядовитой водой. Для периодического контроля за качеством грунтовых вод по периметру свалки устраиваются так называемые мониторинговые колоды.

4.    Компостирование твердых отходов
Компостами называют органические удобрения, получаемые в результате разложения растительных и животных остатков микроорганизмами. Для их приготовления используют навоз. Навозную жижу и помет птиц в смеси с различными видами торфов, городской мусор, опавшие листья деревьев, солому и другое. При компостировании в органической массе повышается содержание питательных веществ в усвояемой растениями форме, обезвреживается патогенная микрофлора, уменьшается количество целлюлозы и пектиновых веществ.

Ныне признается, что компостирование – вполне рациональный способ ликвидации определенных отходов, почти не оказывающий вредного воздействия на окружающую среду. Однако при переработке отходов, содержащих металлы, последние могут накапливаться в компосте в больших количествах, поэтому их стараются заблаговременно удалять. Признается целесообразным осуществлять совместное обезвреживание и переработку ТБО и осадка СВ. такая технология способствует насыщению компоста разнообразной полезной для почвы микрофлорой и микроэлементами и позволяет поддерживать биотермический процесс в оптимальном режиме. При этом гибнет большинство болезнетворных микроорганизмов, яйца гельминтов, личинки мух.

5.    Сжигание твердых отходов
Сжигание твердых отходов в кострах или примитивных печах нельзя считать целесообразным ни с экономической ни, тем более, с экологической точек зрения. При этом не только загрязняется воздушная среда, но и не используется образующаяся тепловая энергия. Ряд специалистов считает, что оно может быть оправдано только в том случае, если сочетаются утилизация тепловой энергии и очистка отходящих газов. Такой процесс происходит на мусоросжигательных станциях, которые имеют паровые или водогрейне котлы со специальными топками, а перед выбросом в атмосферу газы следует очищать, например с помощью электрических фильтров.

На ряде зарубежных мусоросжигающих заводов применена двухстадийная очистка отходящих  газов, которая позволяет извлекать более 10 вредных компонентов. При этом производится предварительная сортировка ТБО, что способствует резкому снижению вредных веществ в газах и шлаках.

Выбор сжигания или компостирования для обезвреживания твердых отходов зависит от местных условий. В интересах сельского хозяйства, очевидно, компостировать отходы целесообразнее в нечерноземных районах. Что касается мусоросжигания, оно должно рассматриваться как пройденный этап использования ТБО.

6.    Получение биогаза
Органические отходы, могут стать источником дешевой и, что важно, возобновляемой энергии. Для этого необходимо получить так называемый биогаз.

Биогаз производят способом, который называют «метановым сбраживанием» в анаэробных условиях, т.е. без доступа воздуха. Этот процесс осуществляется в результате жизнедеятельности двух групп микроорганизмов, которые действуют в два этапа. Вначале в работу включаются кислотообразующие бактерии, расщепляющие сложные органические вещества до более простых. Вследствие их деятельности образуются жирные кислоты, спирты, водород, оксид углерода и ряд других веществ. Они служат источником питания для другой группы микробов – метанобразующих бактерий, вступающих в «работу» на второй стадии. Бактерии из этой группы превращают продукты, которые образовались в ходе первого этапа, в метан, диоксид углерода и др.

С целью создания надлежащих условий жизнедеятельности бактерий строят специальные бродильные камеры – биореакторы. В них поддерживают определенный температурный режим, давление, кислотность среды, а также следят за тем, чтобы в реактор не поступал кислород из атмосферы.

Получение биогаза из органических отходов привлекает внимание в связи с энергетически кризисом. Ныне в мире эксплуатируется более 8 млн установок для получения биогаза, в том числе промышленных. Перспективно получении биогаза при переработке животноводческих стоков.

7. Обращение с токсичными промышленными отходами.
Главным направлением в устранении или снижении вредного воздействия на окружающую среду токсичных отходов промышленности является их повторное использование в производственных циклах, то есть организация малоотходных производств. Тем не менее для нейтрализации таких отходов часто устраивают специальные сооружения, которые могут находиться как в пределах территории самого предприятия, так и вне его. В последнем случае токсичные промышленные отходы могут складироваться, перерабатываться и нейтрализовываться централизованно на полигонах и станциях переработки и нейтрализации.

Полигоны устраивают двух видов: для обезвреживания одного вида отходов только
захоронением или химическим способом, а также комплексные. Во втором случае территорию полигона разделяют на зоны приема и захоронения твердых несгораемых отходов: приема и захоронения жидких химических отходов и осадков и осадков сточных вод, не подлежащих утилизации: захоронения особо вредных отходов; огневого уничтожения горючих отходов.
Запрещается размещать полигоны по обезвреживанию и захоронению токсичных промышленных отходов в заболоченных местах, на территориях зеленых зон городов, на землях, занятых лесами или предназначенных для лесоразведения, в зонах санитарной охраны курортов, в зоне питания подземных источников питьевой воды, в зонах активного карста и т.п.

Вокруг полигона устраивают санитарно-защитную зону (СЗЗ), отделяющую их от населенных пунктов и открытых водоемов, объектов, используемых в культурно-оздоровительных целях. Величина СЗЗ устанав-ливается с учетом конкретных условий, но не может быть менее 3000 м.
Размещение токсичных промышленных отходов под землей является пока одним из наиболее перспективных способов избавления от тех из них, которые не могут быть утилизированы или полностью уничтожены путем сжигания, а при накоплении их на земной поверхности представляют реальную опасность для биосферы. Подземное размещение промышленных отходов должно производиться при соблюдении ограничений, относящихся к выбору места для создания подземных и заглубленных хранилищ (первая группа) и к их проектированию, строительству и эксплуатации (вторая группа).

При оценке способов захоронения промышленных отходов следует учитывать важное в экономическом отношении обстоятельство. Если современный технический уровень не позволяет немедленно утилизировать те или иные отходы, то в будущем, по мере развития уки и техники, указанные отходы могут быть переработаны в полезные компоненты. Поэтому наряду с традиционно рассматриваемым длительным захоронением промышленных отходов представляется актуальным временное хранение перспективных отходов производства в заглубленных и подземных хранилищах естественного и искусственного происхождения. Для этих целей можно использовать существующее выработанное пространство рудников, шахт, карьеров, подземные полости нефтяных и газовых месторождений, карстовые полости.
Для сбора сведений о местах складирования, хранения и захоронения отходов производства и потребления проводится их инвентаризация.

8.    Организация безотходных (малоотходных) производств
Применение традиционных технологий переработки сырья, в результате которых образуются разнообразные отходы, предусматривающих последующие очистку отходящих газов и сточных вод и утилизацию твердых отходов, крайне неэффективно не только с точки зрения экологии, но и экономики. Очистные сооружения очень дороги, их работа требует огромных затрат энергии и реагентов, которые на некоторых производствах достигают 20-40 % суммарных капиталовложений, а расходы на обезвреживание и переработку отходов составляют 8-10 %.

Отсюда вытекает необходимость реализации принципиально нового подхода к развитию промышленных производств. Этот подход, получивший не совсем правильное название «безотходная технология», основой которого является цикличность материальных потоков, подсказан самой природой. Идея многократного, циклического, экономного использования материальных ресурсов активно реализуется во многих развитых странах. Крайне нерационально используются в нашей стране лесные богатства (из доставленных на предприятия 1000 м3 древесины мы получаем лишь 27,3 т бумаги, в то время как в США – 137 т).

Повторное использование материальных ресурсов исключительно важно с точки зрения сохранения или продления времени использования запасов важнейших руд. Для их количественной оценки используют индексы исчерпания ресурсов, которые характеризуют расходование имеющихся мировых запасов руд с учетом ежегодного прироста темпов их использования. Подсчитано, например, что если запасы металлов возрастут даже в 10 раз, то обеспеченность сырьем увеличится всего в 2,5-3 раза. Следовательно, для рационального развития экономики, определяющего, в свою очередь, устойчивое развитие любой страны, необходимы планомерное, целенаправленное повышение роли вторичных ресурсов и организация технологического круговорота веществ.

Понятие «безотходная технология» есть не только чисто технологический процесс, в широком смысле это и совокупность организационных и управленческих мероприятий, проектных и научно-исследовательских работ. Оно обязательно должно охватывать и сферу потребления продукции, которая после утраты своих потребительских свойств могла бы быть возвращена в производство или, в крайнем случае, переведена в экологически безопасную форму.
Вполне очевидно, что создание безотходных производств – длительный и дорогостоящий процесс. Поэтому в качестве промежуточного этапа выступает малоотходное производство, при котором его отрицательное воздействие на природную среду не превышает уровень, допускаемый санитарно-гигиеническими нормами. При этом если образуются неутилизируемые отходы, они направляются на длительное экологически безопасное хранение или захоронение.

Анализ шлаков московского мусоросжигательного завода № 1 показал, что на свалки бытового мусора Москвы вывозится: молибдена – 8,3 т, кобальта -11,4 т, ванадия – 12,4 т, серебра 27,6 т, никеля – 75 т, сурьмы – 115 т, олова 244 т, фтора – 353 т, хрома 689 т, свинца – 1573 т, меди 2180 т, цинка – 6762 т. Это количество элементов эквивалентно ежегодно извлекаемому из довольно крупного месторождения.

Отходы можно сортировать либо непосредственно на месте их получения, либо после сбора на специальных установках. В первом случае необходимы совместные усилия жителей, воспитание у них «культуры чистоты»; однако этот способ весьма экономичный, так как труд «добровольный». В определенном месте устанавливаются мусорные контейнеры различного цвета, каждый из которых предназначен для определенного вида отходов – пластмассы, металлов, стекла и т.д. Эти контейнеры опорожняются (не смешиваясь) в особые грузовики – мусоровозы и отправляются на переработку. По мнению многих ученых и специалистов, проблема отходов должна решаться на месте их образования путем внедрения ресурсовозобновляющих технологий (РВТ), обеспечивающих минимизацию промвыбросов и входа вторичных отходов.

В развитие концепции РВТ А. Семенов и И. Максимов (1995) предложили создать экозащитные системы нового поколения – многопрофильные комбинаты «Экополигон», способные перерабатывать все виды антропогенных отходов данного города и региона. При этом более 80 % отходов превращаются во вторичные ресурсы и биосферные вещества, восстанавливается качество ОПС путем санирования старых салок и других мер. Данный вариант решения проблемы отходов, в основе которого лежит теория торфно-энергетического функционирования экосистем и круговорота веществ, позволяет: использовать экологически безопасные технологические процессы; исключить прямое сжигание органических веществ; обеспечить совместимость конечных продуктов с биосферой и включение их в круговорот веществ в природе; возместить издержки производства за счет использования вторичных ресурсов, отдельных видов промышленной продукции, платы за отходы, предотвращения ущерба ОПС.


Список литературы

1.    Хотунцев Ю.Л. Экология и экологическая безопасность: Учеб. Пособие для студ. высш. пед. учеб. заведений. – 2-е изд., перераб. –М.: Издательский центр «Академия», 2004.
2.    Экология: учебное пособие/ Под ред. Проф. Денисова В.В. – 2-е изд. –М.: ИКЦ «МарТ», Ростов-на-Дону, 2004.


Влияние металлургического производства на природную среду

Металлургическое производство оказывает немалое влияние на
окружающую среду из-за выброса в атмосферу продуктов сжигания различных видов топлива при работе доменных печей, переработки шихты в них (шихта – это смесь руды с нерудными добавками и кокса). При этом в атмосферу поступают двуокись углерода и сероводород, а также пыль с содержанием графита, различных металлов легких и тяжелых (алюминий, сурьма, мышьяк, ртуть, свинец, олово и т. д.) в зависимости от характера и назначения металлургического производства.

Вредными веществами являются оксиды углерода, серы и азота. Ежегодное поступление в атмосферу сернистого газа оценивается специалистами-экологами в объеме 100–150 млн т. С его выбросами связано образование так называемых кислотных осадков, которые наносят большой вред растительному и животному миру, разрушают различные сооружения, памятники архитектуры. Загрязнение окружающей среды металлургическими производствами происходит из-за сточных вод, в которые попадают различные химические соединения, образующиеся в процессе выплавки металлов. Воду металлургическое производство потребляет в больших количествах, поэтому его предприятия всегда сооружают в непосредственной близости от рек и озер или создают специальные гидротехнические сооружения, в которых она накапливается.

В результате такого загрязнения окружающей среды происходит ухудшение здоровья на-селения, снижается продолжительность жизни, увеличивается смертность. По существующим оценкам, 20–50 % продуктов питания содержат ядохимикаты, нитраты, тяжелые металлы в концентрациях, опасных для здоровья. В зоне работы металлургических производств загрязнены источники питьевой воды как поверхностные, так и подземные, особенно после выпадения кислотных дождей. Специалисты– экологи ожидали значительное улучшение экологической обстановки в районах деятельности металлургических производств благодаря конверсии и сокращению объемов выплавки металлов. Однако результаты оказались менее значительными, чем ожидалось, из-за сильной изношенности и оборудования металлургического комплекса и их очистных сооружений. Экологи стали фиксировать массу аварийных выбросов в атмосферу и в водоемы с металлургических производств.

Поддержание экологической безопасности является одной из важнейших проблем со-временной России. В 1996 г. была опубликована Концепция перехода Российской Федерации к устойчивому развитию, разработанная на основе Указа Президента РФ от 4 февраля 1994 г. «О государственной стратегии Российской Федерации по охране окружающей среды и обеспечению устойчивого развития». Концепция была рекомендована регионам страны для конкретизации и исполнения.


Сокращение биологического разнообразия

В период научно-технической революции главной силой, преобразующей растительный и животный мир, выступает человек. Деятельность человека в последние десятилетия привела к тому, что темпы исчезновения многих видов животного мира, в первую очередь млекопитающих и птиц, стали гораздо более интенсивными и значительно превышают расчётные средние темпы утраты видов  в предыдущих тысячелетиях. Прямые угрозы биоразнообразию, как правило, базируются на социально-экономических факторах. Так, рост народонаселения ведёт к повышению потребности в продуктах питания, соответствующему расширению сельскохозяйственных угодий, интенсификации землепользования, использованию земель под застройку, общему наращиванию потребления и усилению деградации природных ресурсов.

Согласно последним обследованиям, обобщённым специалистами ООН, около четверти миллиона видов растений, т. е. каждый восьмой, находятся под угрозой исчезновения. Проблематичным является также и выживание приблизительно 25% всех видов млекопитающих и 11% видов птиц. Продолжается истощение рыбных промысловых районов Мирового океана: за последние полвека улов рыбы вырос почти в пять раз, при этом 70% океанических промыслов подвергаются предельной либо запредельной эксплуатации.
Проблема сохранения биологического разнообразия во многом взаимосвязана с деградацией лесных ресурсов. Леса содержат свыше 50% мирового биоразнообразия, обеспечивают ландшафтное многообразие, формируют и защищают почвы, содействуют задержанию и очистке воды, производству кислорода, снижают угрозу глобального потепления климата. Рост численности населения и развитие мирового хозяйства обусловили растущий глобальный спрос на лесную продукцию. В итоге за последние 300 лет уничтожено 66-68% лесной площади планеты, и лесистость сократилась до 30%. Заготовка древесины ограниченного числа пород приводит к изменениям в видовом составе крупных лесных массивов и является одной из причин общей утраты биологического разнообразия. В период 1990-2000 гг. в развивающихся странах в результате чрезмерной вырубки, трансформации под сельскохозяйственные угодья, болезней и пожаров было потеряно десятки миллионов гектаров лесных угодий. Особенно угрожающее положение сложилось в тропических лесах. При современной скорости их вырубки в XXI столетии в некоторых регионах (Малайзия, Индонезия) леса могут исчезнуть полностью.

Осознание непредсказуемой ценности биологического разнообразия, его значения для поддержания естественной эволюции и устойчивого функционирования биосферы привело человечество к пониманию угрозы, которую создаёт сокращение биологического разнообразия, происходящее в результате некоторых видов человеческой деятельности. Разделяя озабоченность мирового сообщества, Конференция ООН по окружающей среде и развитию (1992 г.) среди других важнейших документов приняла Конвенцию о биологическом разнообразии. Основные положения конвенции направлены на рациональное использование природных биологических ресурсов и осуществление действенных мер по их сохранению.

В течение тысячелетий люди стремились получить от природы как можно больше её богатств и не помогали ей восстанавливать их. Но череда экологических кризисов стала хорошим уроком для людей, и они постепенно учатся исправлять свои ошибки. В наши дни всё большее число стран с большим трудом, но всё-таки учатся договариваться между собой о том, как вместе спасти планету от загрязнения воздуха и воды, от опустынивания и исчезновения лесов. Растёт число особо охраняемых природных территорий. В 2000 году таких территорий в мире было уже 11,5 тыс., а их общая площадь превышала 12 млн. км2. Это значит, что в совокупности они занимали примерно 9% всей обитаемой суши. В конце ХХ столетия человек создал промышленные технологии, не дающие токсичных отходов и загрязнений, стал строить эффективные очистные сооружения, разработал многочисленные способы безопасного ведения сельского хозяйства. Всё это означает выполнение выдвинутого ООН ещё в 1970-х годах девиза: «Земля только одна!».


Истощение запасов пресной воды

За период с 1900 по 1995 год потребление пресной воды в мире увеличилось в 6 раз, что более чем в 2 раза превышает темпы прироста населения. В настоящее время почти 30% населения Земли испытывает недостаток в чистой воде. Если нынешние тенденции потребления пресной воды сохранятся, то к 2025 году в условиях дефицита воды будут проживать каждые два из трёх жителей Земли.

Основным источником обеспечения человечества пресной водой являются в целом активно возобновляемые поверхностные воды, которые составляют около 39 000 км3 в год. Ещё в 1970-е годы эти огромные ежегодно возобновляемые ресурсы пресной воды обеспечивали одного жителя земного шара в среднем в объёме около 11 тыс. м3/год, в 1980-е годы обеспеченность водными ресурсами на душу населения снизилась до 8,7 тыс. м3/год, а к концу ХХ века – до 6,5 тыс. м3/год. С учётом прогноза роста численности населения Земли к 2050 году (до 9 млрд.) обеспеченность водой упадёт до 4,3 тыс. м3/год. Вместе с тем необходимо учитывать, что приведённые средние данные носят обобщённый характер. Неравномерность распределения населения и водных ресурсов по земному шару приводит к тому, что в некоторых странах ежегодная обеспеченность населения пресной водой снижается до 2000-1000 м3/год (страны Южной Африки) или повышается до 100 тыс. м3/год (Новая Зеландия).

Подземные воды обеспечивают потребности 30% населения Земли. Особую озабоченность человечества вызывает их нерациональное использование и методы эксплуатации. Добыча подземных вод во многих регионах земного шара ведётся в таких объёмах, которые значительно превышают способность природы к их возобновлению. Это широко распространено на Аравийском полуострове, в Индии, Китае, Мексике, странах СНГ и США. Отмечается падение уровня подземных вод на 1-3 м в год.

Сложную задачу представляет охрана качества водных ресурсов. Использование воды для хозяйственных целей является одним из звеньев круговорота воды. Но антропогенное звено круговорота существенно отличается от естественного тем, что лишь часть использованной человеком воды в процессе испарения возвращается в атмосферу. Другая её часть, особенно при водоснабжении городов и промышленных предприятий, сбрасывается обратно в реки и водоёмы в виде сточных вод, загрязнённых отходами производства. Этот процесс продолжается в течение тысячелетий. С ростом городского населения, развитием промышленности, использованием в сельском хозяйстве минеральных удобрений и вредных химических веществ загрязнение поверхностных пресных вод стало приобретать глобальный масштаб. Наиболее серьёзную проблему представляет то обстоятельство, что более чем у 1 млрд. человек отсутствует доступ к безопасной питьевой воде, а половина населения земного шара не имеет доступа к надлежащим санитарно-гигиеническим услугам. Во многих развивающихся странах реки, протекающие через крупные города, представляют собой сточные канавы, и это создаёт опасность для здоровья населения.

Мировой океан – крупнейшая экологическая система планеты Земля представляет собой акватории четырёх океанов (Атлантического, Индийского, Тихого и Северного Ледовитого) со всеми взаимосвязанными прилежащими морями. Морская вода составляет 95% объёма всей гидросферы. Будучи важным звеном в круговороте воды, она обеспечивает питание ледников, рек и озёр, а тем самым – жизнь растений и животных. Морской океан играет огромную роль в создании необходимых условий жизни на планете, его фитопланктон обеспечивает 50-70% общего объёма кислорода, потребляемого живыми существами.

Радикальные перемены в использовании ресурсов Мирового океана принесла научно-техническая революция. Вместе с тем с НТР связаны и многие негативные процессы, и среди них – загрязнение вод Мирового океана. Катастрофически увеличивается загрязнение океана нефтью, химическими веществами, органическими остатками, захоронениями радиоактивных производств и др. По оценкам, Мировой океан поглощает главную часть загрязняющих веществ. Международное сообщество активно ведёт поиск путей эффективной охраны морской среды. В настоящее время существует более 100 конвенций, соглашений, договоров и других правовых актов. Международные соглашения регулируют различные аспекты, обусловливающие предотвращение загрязнения Мирового океана, среди них:
запрещение или ограничение определёнными условиями сбросов загрязняющих веществ, образующихся в процессе нормальной эксплуатации (1954 г.);
предотвращение преднамеренного загрязнения морской среды эксплуатационными отходами с судов, а также частично от стационарных и плавучих платформ (1973 г.);
запрещение или ограничение захоронения отходов и других материалов (1972 г.);
предотвращение загрязнения или уменьшение его последствий в результате аварий и катастроф (1969, 1978 гг.).

В формировании нового международно-правового режима Мирового океана ведущее место занимает Конвенция ООН по морскому праву (1982 г.), включающая комплекс проблем охраны и использования Мирового океана в современных условиях научно-технической революции. Конвенция провозгласила международный район морского дна и его ресурсы общим наследием человечества.


Авария на заводе по производству алюминия в Венгрии

Крупнейшая Венгерская промышленная и экологическая катастрофа, произошедшая в 4 октября 2010 года на производящем алюминий заводе (Ajkai Timfoldgyar Zrt) вблизи города Айка (150 км. до Будапешта). На заводе произошел взрыв, разрушивший платформу, которая сдерживала емкость с токсичными отходами. В результате произошла утечка 1100000 кубометров высокощелочного красного шлама. Оказались затоплены территории областей Ваш, Веспрем и Дьер-Мошон-Шопрон. Известно о 10 жертвах аварии (еще один считается пропавшим без вести), всего из-за аварии более 140 человек получило химические ожоги и травмы. Большинство местной флоры и фауны погибло. Ядовитые отходы попали во многие местные реки, значительно повлияв на их экосистемы.

Хронология событий:

 4 октября в 12.25 – разрушение плотины. Утечка 1.1 млн. кубометров ядохимиката – красного шлама.

7 октября – превышена норма содержания щелочи в Дунае (по данным Службы по контролю над водными ресурсами Венгрии). Создается угроза всей экосистеме Дуная.

 9 октября – начало эвакуации населения пострадавшего города Колонтар из-за имеющейся угрозы повторного разлива шлама.

12 октября – принятие решения о национализации компании, владеющей заводом. Все пострадавшие получат компенсацию. По показаниям мониторинга на сегодняшнее время количество токсических веществ в почве снижается, хотя их уровень по прежнему остается на опасном уровне


Кыштымская авария

Осторожно! Радиация!Кыштымская авария сразу стала крупнейшей радиационной катастрофой в истории человечества. И лишь через 30 лет она уступила этот страшный пьедестал Чернобылю. Катастрофа произошла 29 сентября 1957 г. на химическом комбинате «Маяк», находящемся в небольшом закрытом городке «Челябинск-40» (в 1994 году он был переименован в Озерск). Кыштымской авария зовется потому, что до недавнего времени Озерск был засекречен и отсутствовал на картах, а самым близким к нему городом был Кыштым.
29 сентября 1957 г. в 16.20 из-за поломки системы охлаждения, взорвалась емкость, в которой содержалось более 85 тонн чрезвычайно опасных ядерных отходов. Взрыв был такой силы, что бетонное перекрытие весом 165 тонн было откинуто на 25 метров как пушинка, а во всех зданиях в радиусе километра выбило окна. В результате взрыва в атмосферу попало более 20 млн. кюри радионуклидов. Большая часть радиоактивных веществ осела на территории ЗАТО (закрытого административно территориального образования химкомбината «Маяк»), а остальные подняло взрывом на высоту 1.5 – 2 км, где образовалось радиоактивное облако, состоящее в основном из газов и аэрозолей. Облако поплыло на северо-восток (по направлению ветра) и уже через 11 – 12 часов радиоактивные осадки выпали на территорию свыше 300 км. В загрязненной радионуклидами зоне оказалась территория площадью более 23 тысяч квадратных километров, включающая в себя 217 населенных пунктов с более 280 тысячами жителей, ближе всех к эпицентру катастрофы было несколько заводов комбината «Маяк», военный городок и колония заключенных.
Уже в течение суток после выброса, из зоны поражения были вывезены все заключенные и военнослужащие। Эвакуация же населения из наиболее загрязненных территорий началась только через 10 суток после взрыва। В общей сложности было эвакуировано около 12000 человек из 23 населенных пунктов, их имущество, скот и дома были сожжены. Чтобы предупредить опасное влияние загрязненной радиацией территории на окружающее население в 1959 г. правительством СССР был принят закон, об образовании на наиболее загрязненном участке санитарно-защитной зоны с особым режимом. На землях этой зоны запрещается любая хозяйственная деятельность человека. Без специального пропуска на эти земли никто не допускается. В 1968 году было принято решение о создании на этой территории Восточно-Уральского государственного заповедника. Уровень радиоактивного загрязнения заповедника постепенно уменьшается, но сейчас он закрыт для посетителей, потому что степень его загрязнения по прежнему очень велика.


Американский ягуар исчезает как вид

Американский ягуар
Аргентина. Американский ягуар - священное животное в индейской мифологии и, согласно легенде индейцев гуарани, он исчезнет как вид, как только столкнется с человеком. Такая опасность уже наступила из-за бесконтрольной вырубки лесов и хищнической охоты, считает аргентинский "Фонд дикой природы".

Вместе с администрацией провинции Мисьонес на северо-востоке Аргентины Фонд начал кампанию под названием "Будем бороться за спасение нашего ягуара, как тигры". Как заявила координатор проекта София Феррари, на первом этапе планируется разъяснять населению, что грозит опасность исчезновения этого уникального вида аргентинской фауны.

На втором этапе намечено осуществить конкретные меры по ограничению заготовки древесины, полному запрещению браконьерства в лесах, где водится американский ягуар и другие редкие виды животных.

В этой кампании будет задействовано и национальное телевидение. В частности, предполагается показ шести короткометражных фильмов о жизни ягуаров. "Наша цель состоит в том, - отметила София Феррари, - чтобы показать неразрывную связь между обычаями населения провинции Мисьонес и этим священным животным, одним из десяти видов диких кошек, обитающих в аргентинской сельве, и тем самым способствовать их сохранению".

Американский ягуар - самое крупное из семейства кошачьих после тигра и льва и один из 500 видов животных, обитающих в Аргентине, которым грозит исчезновение в результате деятельности человека.


Глобальное потепление

Глобальное потепление
Страны Азиатско-Тихоокеанского региона /АТР/, где наблюдается резкий рост промышленного производства, ускоряют процесс глобального потепления. К такому выводу пришли специалисты Всемирной организации здравоохранения /ВОЗ/ на заседании рабочей группы этой организации по вопросам климатических изменений в Куала-Лумпуре.
"Азия является центром экономического развития, а лидерами региона остаются Китай и Индия, - заявил руководитель регионального отделения ВОЗ Сигеру Оми. - Однако, последствия промышленной активности этих стран оказывают влияние на людей вне зависимости от места их проживания".

Оми отметил, что выбросы окиси углерода в атмосферу в регионе растут быстрее, чем прогнозировали специалисты. Глобальное потепление ведет к зарождению в регионе ураганов, наводнений и тайфунов большей силы.

Помимо участившихся климатических катаклизмов в этих странах, в связи с потеплением наблюдается вспышка инфекционных заболеваний. Например, в Южной Корее регистрируются случаи малярии в тех местах, где раньше она никогда не встречалась. Геморрагическая лихорадка денге стала спутницей городских окраин многих мегаполисов АТР, замечает Оми.

Специалисты продолжают регистрировать неумолимое повышение температуры в регионе. В период с 1978 по 1998 годы среднегодовая температура в Сингапуре увеличилась на 1,5 градуса. Эксперты ВОЗ не исключают, что вспышки птичьего гриппа в этом регионе планеты также связаны с глобальным потеплением.

Главная задача ВОЗ в этой связи заключается в разработке срочных мер, направленных на ограничение вредных промышленных выбросов, констатировал Оми. "Странам АТР необходимо срочно предпринимать шаги для очистки атмосферы, внедрять "чистые" и энергосберегающие технологии. А богатые страны обязаны помочь менее развитым научиться оберегать окружающую среду", - заключил С.Оми.

Четырехдневная рабочая встреча экспертов 16 стран АТР и различных международных организаций состоялась в канун первого межминистерского совещания по вопросам защиты окружающей среды и здравоохранению в регионе, намеченного на 8-9 августа текущего года Бангкоке. Основной вопрос, вынесенный на повестку дня совещания - какие меры необходимо принять, если подтвердится прогноз ученых о повышении средней мировой температуры к концу 21 века на 6 градусов. Уже сейчас, по данным ВОЗ, климатические изменения ежегодно прямо или косвенно становятся причиной смерти 77 тыс человек в АТР.


Экосистема заметно реагирует в сторону потепления

Дания. Экосистема заметно реагирует на происходящие в северных регионах планеты климатические изменения в сторону потепления. К такому выводу пришла группа ученых из Датского института по вопросам окружающей среды, изучавших последние 10 лет состояние флоры и фауны в северо-восточных районах Гренландии - автономной территории в составе Датского королевства.

Специалистам, в частности, удалось установить, что из-за повышения температуры и преждевременного образования естественной кормовой среды на самом большом острове в мире арктические птицы и насекомые начинают процесс размножения в более ранние сроки по сравнению с 1996 годом. А у многих растений начали раньше появляться почки.
Датский биолог Токе Хойе не исключает миграцию отдельных видов пернатых, которые попытаются попасть в более подходящие для них климатические условия, существовавшие на северо-востоке Гренландии десять лет назад.

Он полагает также, что необходимо и в дальнейшем пристально следить за экологической обстановкой на этом острове, которая "демонстрирует, насколько быстро чувствительная природа реагирует на происходящие на нашей планете климатические изменения".